13 января 1997г.
понедельник
Старый Новый год отмечал дома в одиночестве и с удовольствием. За предыдущие две недели ошалел от вечеринок, дискотек, балов и ужинов в Нью-Йорке. Жорик таскал с одного балагана* в другой двадцать четыре часа в сутки. При этом – насколько разочаровал Лос-Анджелес парой лет ранее, настолько восхитил Нью-Йорк. Он оказался тысяч раз энергичней любого боевика. Энергия пёрла из города фонтаном. Увиденное вызывало из памяти черно-белый фильм Вуди Аллена*, грузило ассоциациями, возвращало и выковыривало новый цветной.
Великий город.
Что там делать мне? Как ходячий кошелек я нужен в Нью-Йорке всем, как Роман Песков – не нужен никому.
Я сидел в хрякинском доме у камина один. Сидел с бокалом вина и мыслью: «Вот я. Я один. Ни друзей и ни подруг.»
Под стать настроению в телевизоре страдал Влад Сташевский: «Любовь здесь больше не живёт*».
В первый день после новогодних каникул, переосмыслил новогоднее. Зачем живу? Куда живу? Кто я и зачем?
В начале февраля случился обмен жидкостями с директором Департамента внешних связей в переговорной комнате. Наутро директор сделала вид: ничего не было.
Потом еще раз и еще, на диване в моем кабинете. Секс был беспричинным, монотонным и непонятным – зачем? почему? откуда возникла Елизавета Васильевна?
Вспомнил! То ли летом, то ли осенью с подачи Светланы Владимировны должность директора Департамента внешних связей заняла Лиза, школьная подружка Светы со знанием пяти иностранных языков. Внешние связи заключались в обмене эсэмэсками с Гжегожем и парой спекулянтов из стран бывшего соцлагеря. Посильное занятие для девушки с красным дипломом «Внешние экономические отношения» от какой-то академии, ранее финансово-экономического техникума*. Языки Лиза знала со школы: папа то в одном европейском посольстве числился кадровиком, то в другом завхозом.
Елизавета оказалась девушкой приятной во всех отношениях.
Жора мечом вырубал и каленым железом выжигал внутриофисные интрижки и связи. Я категорически согласен: дурно влияют на коллектив.
Через неделю мы с Лизой, каждый сам по себе, переосмыслили случившееся и совместно убили нарождавшуюся привычку: «давай трахнемся, потому что больше не с кем». Я списался с Жориком, обсудил с Идой и в итоге Лизу перевели в маркетинговое агентство «S&D Keystone Advisors», созданное накануне. Пусть общается с солидными людьми как топ-менеджер посторонней конторы, а с мной встречается как простая девушка.
Я начал таскаться с Лизой и ее подружками по модным клубам, как один – сельский дискач в сравнении с «Ипподромом». Хохотали, танцевали, теряли разум, строили планы на ночь. Подружки мечтали быть снятыми богатыми мальчиками. Я вздыхал, что получаю веселье надуманное. Раньше было лучше. Лучшее я не ценил.
Три года назад Дом Культуры в Новогиреево источал больше драйва, чем любой клуб Москвы сейчас. Чтобы зарядиться энергией, ранее появлявшейся из ниоткуда, в крайнем случае – из Жоркиной фляжки, я пил, курил, глотал и нюхал гадость, не переводившуюся у Вадика-Пиночета, нашего проводника по клубной Москве. Зарядившись пластмассовым позитивом, я возвращался домой, зацепив бесхозную Лизину подружку, которая оставалась на «чуть-чуть пожить».
«Чуть-чуть пожить» оказывалось разным, от пары дней до пары недели. Иногда в доме жили пять девчонок одновременно, отвергавшие групповой секс и такое чувство личной неприязни испытывавшие друг к дружке*, что даже кушать не могли. Сексуальная жизнь превратилась в рутину, чуть душевней, чем с блядями, видевшими циферблат на любой поверхности.
Я вглядывался в синие, карие, зеленые, серые, умные, глупые, маленькие, огромные, с поволокой и без, жадные, бесстрастные, ожидающие и отсутствующие глаза, надеясь увидеть отблеск неземного света, в лучах которого провел шестьдесят волшебных секунд. Я срывал с девчонок одежды, пальцы скользили по телам, пытаясь ощутить магический жар, клокочущий под кожей. Мои губы терзали щеки, шеи, груди девчонок, оказавшихся в моей кровати. Я телом слышал пульсации сердец и изнемогал от желания распахнуть грудные клетки, заглянуть внутрь и посмотреть: бьется ли там в кровавом месиве душа, способная вместить меня и мой мир.
А они, красивые и страшненькие, симпатичные и не совсем, умные и глупые, высокие и миниатюрные, худенькие и полненькие, молодые и постарше, послушно вытягивались в струнку и, прикрыв глаза, ждали, когда распалившийся Ромка сделает это.
Я делал это.
Я проникал в их плоть с яростной надеждой, что вот! сейчас! мой мозг взорвется, тело распадется на молекулы, и душа легким паром взмоет к небу в алмазах, чтобы воспарить там в легкости и благости над миром!
И всякий раз, когда я с еще одной превращался в единое целое, поймав общий ритм, сливался в совместной надежде на любовь, в затылок стучало: «Обман, обман, обман», высоко в небе соболезновало: «Shine on you, crazy diamond».
Не прекращая имитировать страсть, не мешая телу делать то, что надо делать, я отключался от мыслей и долбил, долбил, долбил в ожидании, когда кончится завод.
«Work, and work, and work... Energizer!!!»
Я был розовым кроликом из рекламы вечных батареек.
Кончив, обессиленный и выхолощенный, лежал, смотрел в потолок и думал: «Зачем?»
Давным-давно, в разгар отношений с Марианной, между делом заметил в разговоре с Жориком, что хочу любить, а не чебурашить телку согласно тарифа. Жорик взоржал:
– Вот ты лопух!. Если мужик совокупляется без затей – это норма. А если влюблен – аномалия. Объясняю. Мужик должен быть охотником, тут понятно и просто. Вышел в джунгли, прилег в засаду, выследил телку, подманил, трахнул и оп! Удовлетворился. Любовь – это другое. Это слабость, вздор! Любовь не усиливает мужчину, она уничтожает. Если встретишь свою единственную – переходи на другую сторону улицы и удирай. Девчонка, в которую ты влюбился – твоя погибель. В засаде не ты, а она. Кино «Хищник*» смотрел? Мой совет – избегай её.
Клубный марафон прекратился через месяц. При одном выходном в неделю никаких сил, даже стимулированных, не хватало на кураж и бизнес одновременно. Я вернулся в прежнее состояние: раз в месяц-два напивался и отзванивал Веронике с предложением побухать-попихаться. Ей было под полтинник, сексом занималась как последний раз в жизни. Я хотел как в первый раз. В чем-то мы были похожи. Такого секса, лихорадочного и уничтожающего сознание, ни с кем не имел.