30 мая 1995г.
вторник
12–20

Жил размеренно, пока не разбинтовали и не сунули зеркало под нос.

Я остолбенел...

Великолепно!

Лицо как раньше, но весомей. Визуально прибавил десять лет. Строг, красив. Да, определенно красив. Ага, подбородок вроде как выдвинулся вперед и стал массивным. Прикус изменился, челюстями до сих пор неудобно двигать. Когда вставили верхний и нижний мосты, ортопед предупредил: первые три дня будет больно. Я не ожидал, что настолько! Волком выл, пока зубы вставали на места. Будто невидимые дворники ломами расширяли пространство для новых клыков, моляров и бивней. Боль сошла, а подбородок, потяжелевший на полцентнера, остался. Так же, как и ослепительная улыбка. Ах, как я белоснежно скалился. Глазам больно. А что с ушами? Уф! Прижались к черепу, как ушки испуганного котика, ровно так, как мечтал, разглядывая лопоухое отражение в предыдущей жизни.

Крррасавчик!

Жорик подтвердил и увлек в заезд по городу!

Залил меня бурбоном-анестезией и мы помчались позировать для полароида* в местах, ранее грезившихся: ЛАПД, буквы на холме, Беверли-Хиллз и Пасифик Палисейдз, Сансет бульвар, Родео драйв, Сенчури Сити, Фокс Плаза, он же Накатоми Плаза из фильма «Крепкий орешек». Жорик предложил сгонять в Санта-Барбару, но я отказался. Сериал не смотрел, никого там не знал.

Почесав затылки и поняв, что в списке личных достижений поездка в Лос-Анджелес без селфи с пляжа не будет засчитана, отправились на Malibu Lagoon Beach, который про «Спасателей Малибу*». Отметились фоточкой, перекусили бургером на набережной и поехали домой.

В целом, Лос-Анджелес разочаровал.

Разочаровал так, как в юности разочаровала Москва. Фильмы, просмотренные подростком, внушали, что Москва – мой город, жизнь моя там, среди звезд советского экрана, катающихся на шестых «Жигулях» по Садовому, живущих на Новом Арбате, щеголяющих чешским шмотом. Реальность предстала тусклой обыденностью: метро с канцелярским и студенческим людом, комната в общаге, индийские джинсы, узбекские футболки. Виденные в кино Кремль, Арбат и прочие достопримечательности мелькнули туристическими аттракционами, обязательными к посещению один раз и к московской повседневности не относящимися.

Такие же чувства испытал в Лос-Анджелесе. Я попал в конгломерацию* двухэтажных поселков и пустырей с нефтяными вышками, ни в одном месте не похожую на сказку из просмотренных тысяч видеокассет. Жора пояснил, что так и есть. Всё кино с небоскребами Лос-Анджелеса снимают в даунтауне. В остальном городе запрещено строить жилые дома выше двух этажей. 

Почему? Потому что трехэтажный особняк может загородить вид на океан соседу. Или на что там сосед смотрит. Тут логично. Не хотел бы я пялиться на стену соседского дома вместо обещанного океана. Поэтому город мечты расползался вширь поселками, промзонами и буераками.

Вернувшись в бунгало, я приложился к бутылке, подслушивая Жору: улетаем завтра, надо бы дизайнерскую халабуду выкупить, но с мортгейджем времена шакалистые, завтра «Порш» Кирюхе скинем, тут делать нечего, в Рашке развернемся, пацаны обещали помочь с приватизацией пары индустриальных инвалидов за долю малую…

Много чего наговорил Жорик перед сном.

Я уснул, переваривая наказ доктора: под солнечные лучи не попадать, под загаром обозначатся белым шрамы. Хорошо, что еду в Москву, где солнце – редкий гость. Плохо, что фото на загранпаспорте не имеет ничего общего с нынешним лицом. Пустят на родину пограничники?