июль 1995г.

Жоркин кабинет располагался напротив моего. Я регулярно наблюдал косолапых дедов в пинжаках и галстуках, похожих на Виктора Степановича*. Это красные директора* из провинции обнаружили миноритария с деньгами и приезжали познакомиться. Более того, Жорик звал провинциалов скататься в Белокаменную за наш счет. Прибытию каждого радовался безмерно, восклицая и душа в объятиях: «Рад видеть, старина! Где пропадал? Как дела?». Дарил безделушки в виде чернильной ручки «Паркер*» или наручных часов «Тиссо*», таскал по ресторанам на Тверской, волочил в модный клуб «Night Flight*».

Костя знакомился с бухгалтерией предприятия, Сева наводил справки. По итогам писали докладную записку. Краткую «Не обнаружена возможность определить бенефициаров и степень противодействия», либо совсем краткую «Ок. Приложения 1, 2, 3, 4, 5...».

После изучения приложений Жорик давал отмашку. Я вылетал на завод с Карабасом и сотней тысяч долларов в пяти запечатанных конвертах. После сауны с обслугой, согласной на всё за подарочек, перемещались в гранд-ресторан.

Я по секрету информировал директора, что правительство взяло курс на приватизацию советской индустрии, частному капиталу развязаны руки. Мы согласно государевых думок создали холдинг и планируем сотрудничать с его предприятием. Палить деньги на выкуп акций имеем средства и возможности, но зачем? Деньги пойдут на карман Елкину с рыжим прохвостом. Имеет смысл воспользоваться схемой, нами отработанной, а именно: деньги вложить в развитие. Через год, если Геннадий Андреевич скинет Елкина, вернемся к теме, но сейчас имеет смысл подстроиться под обстоятельства и загребать под себя. Потом видно будет, как поступать: то ли народу возвращать завод по закону, то ли оставлять себе по закону. Все зависит от того, каким окажется закон через год.

Доставал из портфеля бумаги и зачитывал: «Доступные акции вашего ОАО на рынке стоят девятьсот сорок тысяч пятьсот восемьдесят два доллара тридцать восемь центов по курсу ЦБ на вчера». Курам на смех, это всего лишь 25 процентов, не пришей кобыле хвост.

Откладывал бумагу в сторону, наклонялся к директору и понизив голос на полтона, как учил Жорик, продолжал:

– Поступим так: зарегистрируем на нас троих – меня, Георгия и вас – ЗАО с равными долями. Задача нашей стороны – влить девятьсот сорок одну тысячу долларов в уставной капитал ЗАО и, апропо*, оформить на вас двухкомнатную квартиру в Москве. Ваша задача – передать новому ЗАО активы предприятия по балансовой стоимости. Последующую прибыль с завода будем делить поровну, чужих не подпустим. Чужаки пусть акции прежнего ОАО выкупают. Схему знаем, не первый день работаем, комар носа не подточит. Тут пять конвертов, этот ваш. Остальные четыре – губернатору, мэру и лампасам для прикрытия схемы. От вас нужно решение, одно из двух.

После короткой паузы загибал пальцы:

– Первое. Берете все конверты и отвечаете за все будущие проблемы. Второе. Берете свой конверт, остальные проблемы решаем мы. Вас не торопим, думайте. Конверты оставляем. Через неделю обсудим, как жить дальше. Мы вам доверяем! Этот конверт ваш, остальные – на усмотрение. Можете вернуть через неделю.

Таким речам учил Жорик. Он же научил ответам, что бояться не надо. Зарегистрируем ЗАО с таким же названием, как и его предприятие. Есть ОАО «Красноземскхим», зарегистрированное в Красноземске? Нарисуем ЗАО «Красноземскхим», зарегистрированное в Элисте. Разница в месте регистрации и одной букве названия, а результат налицо: заводу на развитие прибывает от нас чемодан американских денег, директору – московская квартира прямо сейчас и много жирных прибылей потом.

На прочие вопросы я не отвечал. Пожимал плечами по Жориной указке: деталями не занимаюсь, мое дело – стратегическое развитие бизнеса, а для прочего существуют крепкие хозяйственники, которым делегирую полномочия. Например, мой визави, крепче на Руси не сыскать.

Директор оставался наедине с думками. Что он знал про нас? Дурачки нарисовались, хапнули пару акций дохлого завода, в Москву свозили, напоили, блядей показали, теперь денег сулят. Подвох есть, но в чем?

Красдир-волчара тужился понять, как могли напакостить свой в доску Георгий Альбертович и молокосос Роман Викторович.

«Хе-хе, – посмеивался директор. – Щенок, а уже президент холдинга. Такой салага не проведет. Потребую для начала трехкомнатную квартиру в центре Москвы и долю пятьдесят один процент в будущем обществе. А там видно будет, с Георгием договоримся...»

Это становилось началом конца. За неделю Жора по Севиным наводкам успевал смотаться в Генпрокуратуру, точнее в кафе в Столешниковом, чтобы поиметь беседу с неприметной тетушкой, через день-два в ресторан на Октябрьской площади, чтобы пообщаться с пузатым дядькой. Кафешки у Политехнического музея и на Маросейке окучивались в один день. Поджарые мужчины артикулировали четко, суммы обозначали без прелюдий.  

Оформлялось ЗАО, на баланс которого переводилось заводское имущество. Цены советских времен, когда «Жигули» стоили пять тысяч рублей, сейчас на две бутылки пива не хватит. Отнятые Чичей квартиры у «Ватрушки» не переводились. Вадик прописывал там бомжей, согласно документам многодетных... потом бомжей выписывали, детишек оставляли, мутились фокусы с БТИ, хата поступала в собственность к директору. Через полгода-год выяснялось, что поступала во временную собственность. Суд выносил постановление: детей выписывать с жилплощади нельзя.

Постановление выносилось, как только завод переходил в собственность Закрытого акционерного общества с тремя акционерами – я, Жора и директор. Через пару дней большинством голосов – два против одного – в учредительные документы ЗАО вносились поправки. Директора, владевшего мажоритарным пакетом акций, мы не спрашивали. Надо лучше читать уставные документы, где черным по белому в разделе "Порядок внесения изменений и дополнений в устав" написано:

1. Общие положения: Изменения и дополнения в настоящий устав могут быть внесены только по решению общего собрания участников (акционеров) компании.
2. Кворум и голосование: Для принятия решения о внесении изменений в устав требуется присутствие кворума (не менее двух третей акционеров) и квалифицированное большинство голосов (не менее двух третей голосов от общего числа голосов).
3. Регистрация изменений: Принятые изменения подлежат государственной регистрации в установленном законодательством порядке.

Всем плевать сколько у тебя акций. Надо считать голоса, и два голоса против одного решают!

Директорское счастье кончалось. Директор превращался в жалкого просителя, сновавшего по лобби «Промы Холдинга» в ожидании, когда соизволит принять Георгий Альбертович.

Соизволения не дожидался. На завод выезжала бригада Чичиных бойцов и дядек финансового департамента, нареченные Жориком «тонтон-макутами».

Первым делом они встречались с юристом предприятия, ранее получившим от нас конверт с наличкой за одобрение уставных документов ЗАО. По-доброму советовали уволиться и на глаза не попадаться. Нам продажные юристы не нужны. До решения вопроса по-плохому ни разу не дошло.

весна-лето 1995г.

Другой термин, придуманный Жориком, «Клинт Иствуд», значил: «Кто первый нажмет на курок – тот прокурор». Услышав имя голубоглазого ковбоя, я отправлялся к Яше, ставленнику Василича, то есть Владимира Васильевича, с указанием на источник проблемы, цивилизованно не решаемой.

Кто такой Яша? История недолгая.

Летом Сева, отвечавший за безопасность, доложил, что здоровье не то, печень не луженая. Не может бухать как прежде с лампасами*, деньжат накопил, уезжает в Чехию на ПМЖ. Кандидата на замену не нашел, но рекомендует обратиться к Владимиру Васильевичу.

Жоркин водитель оказался не майором, как послышалось мне при трудоустройстве, а генерал-майором, выведенным из штата СВР и отправленным на вольные хлеба четыре года назад после сокращения генералитета*, как и десяток его коллег-служак. Ушлый Жорка о героическом прошлом Василича знал, но оба-два, как бывалые разведчики-нелегалы, генеральские погоны Василича не светили, пользовались схемой из детективов, где фиксер* под видом персонального водителя таскается с патроном и вникает в происходящее на месте событий.

Переходить на официальную должность начальника службы безопасности Василич отказался: «Мне это не надо. Я не Бобков*.»

Общий секрет Василича с Жоркой я узнал случайно, когда заметил аномалию в зарплатной ведомости: каждую неделю три тысячи долларов для Казбека Волкова. Казбека никто не видел, деньги за него получал Жорик. Я подумал, на карман притыривает, позубоскалил: тут вся контора в твоей собственности, к чему мелочиться? Жорик вздохнул и раскрыл тайну Василича, закончив убедительно: «Никому ни слова!»

Хорошее дело!

Я регулярно советовался с Василичем по экспортным манипуляциям и хитростям. Старик знал европейские рынки на ять! Выдал базой пару мутных схем и сдал контакт в МИДе, способный предоставить четкие схемы на возмездной основе.

Дуэт Василича с Олеговичем в свое время принес холдингу многие миллионы. Тут и сто тыщ зарплаты не жалко!

Пошел в комнату охраны, отозвал Василича. Обрисовал задачу – надо Севу заменить. После некоторого размышления Василич продиктовал номер телефона, по которому дозвонюсь до человека, достойного возглавить нашу службу безопасности. Ветеран частей спецназначения, получивший контузию при новогоднем штурме Грозного*, сейчас в отпуске по ранению, имеет смысл перехватить. Грамотный парнишка!

На следующий день в Жоркином кабинете собеседовался высокий, плечистый, поджарый брюнет с черными глазами, тонкими линиями лица и не хищной, но хищнической улыбкой, как у барса, обожравшегося мяса и теперь наблюдающего за снующими мимо козлятами.

Как только я вошел, Жорик пояснил:

– У Карабаса крыша поехала после взрыва. Он на родину вернулся в Рыбинск. На богомаза учится, если не врут. В общем, Карабасу аллес капут.

Я с удивлением принял новость. Карабас отлеживался в палате по соседству со мной. Он пострадал стократ больше и очень повезло, что взрыв случился напротив больницы. Вернули к жизни. Что потом – не в курсе, убыл на лечение в ЛА. Оказывается, Карабас вон чего отчебучил. Впрочем, за год, пока он тенью следовал за мной от порога квартиры и обратно до порога, я убедился, что незаурядного таланта человек, но талант закопан глубоко.

Воспоминания прервал громкий хохот. Жорик с Яшей, сидевшие на диване и распивавшие коньяк из трех фужеров, ржали как жеребцы... Ах, да. Третий налит для меня. Я зацепил фужер, глотнул, сосредоточился. Яша улыбался, вспоминая:

– …ну да, я в душе сионист*, но не жидовская же морда. Поржали с комбатом, а на следующий день штурм. Моих ребят к его батальону приписали для выполнения задачки. Ребята потом прикалывались: пока настоящие евреи с чехами Москву пилили, я как русский Ваня на бэтре Грозный штурмовал.

– Чего пилили? – переспросил нетрезвый Жорик.

Я перевел взгляд на пустую бутылку. По двести грамм накатили, не его доза. Яков сидел напротив с чистым взором:

– Ребята сказали, что штурм был показухой для отвода глаз. Еврейская мафия чего-то с чеченской в Москве не поделила и занесла денег, чтоб устроили фестиваль песни и пляски с фейерверками, а нам поставили задачу какие-то документы добыть и уничтожить.

– Понятно, – согласился Жорик. – Мы тоже дела решаем, деньги носим, фестивали с фейерверками устраиваем. Но теперь ты будешь не на бэтре. Мы не Родина-мать. Своих не бросаем.

– Хотелось бы верить, – улыбнулся Яков. – Только зачем я вам?

– Ну, это… – Жорик вдохнул побольше воздуха, взял в руки бутылку, удивился пустоте, сходил к шкапчику, вернулся. Налив себе и Яше до краев, продолжил:

– Есть две задачи. Первая почти невыполнимая, но я в тебя верю. Так вот. Первая задача – чтобы с головы Романа Викторовича волос не упал. Вторая попроще. Если кто-то что-то за периметром Промы не понимает, надо объяснить, чтобы не путался под ногами. Если не поможет, то принять меры, чтобы источник непонимания исчез. Понятно излагаю?

Взгляд Жоры стал трезвым, магнетическим, засасывающим в пучину страха. Яша, глядя Жорику глаза в глаза, выдержал положенное время и с легкой ухмылкой заявил:

– Так точно, но я не по этой части.

Жорик, играя желваками в паузах, чуть слышно ответил:

– И не надо, чтоб ты был по этой части... Надо, чтобы все знали – путаться под нашими ногами нельзя... Каким образом ты это знание распространишь, фиолетово... Бюджет получишь отдельный... Какой скажешь, такой нарисуем, никаких отчетов... Уточнение: если где спалишься – про нас ни слова. Адвокаты отмажут, но при условии: никто не должен знать, что куролесил в наших интересах. Официально будешь числиться мэнээсом в институте напротив.

– Зачем мэнээс?

– Схема рабочая. За год оформим на тебя кандидатскую диссертацию. После защиты можешь лететь сизым голубем в Европу как молодой ученый или в госструктуру устраиваться как перспективный, либо оставайся с повышением довольствия, не обидим. Ну так как?

– Надо подумать.

– Думай. Недолго. Время поджимает. За час надумаешь?

В отличие от прошлых лет я при жестком разговоре чувствовал себя умиротворенно. Растущий бизнес требовал жестких решений. Я наконец дочитал книжку «Атлант расправил плечи» и понял ее смысл: если кто-то что-то не понимает, надо объяснить, чтоб понимал и не путался под ногами. Идет война всех против всех.