весна 1994 года
В середине апреля Жора поинтересовался, как заживают раны с кооператорских фронтов. Эм-ммм. Я в кабинете сидел и настраивался на выговор коллективу, не дававшему рост выше трех процентов. Буркнул: «Зажили», и вернулся к отчетам.
– Зачем молчишь? Федя штуцер подогнал за подбитый «Торус». И книжку!
С этими словами Жора кинул на стол томик, забытый в багажнике.
Жорик продолжил:
– Отмечаем возврат к полноценной жизни! Спускаем штукарь в ноль!
Поехали в центр.
Разгар весны – лучший сезон Москвы. Картинка апрельского дня впечаталась в память. Я и Жора прыгнули в «Бальмунг» и помчались к Кропоткинской. Миновали бывший бассейн «Москва»*, теперь пустырь, покрутились по площади, вывернули в переулок и припарковались к домику, ветхому, чумазому.
– На первом этаже ресторан, на втором и в мансарде нумера, – предупредил Жорик.
Зашли в ресторанный зал с евроремонтом в стиле минимал. Были усажены за столик и отгостеприимены. Гостеприимство заключалось в чашке кофе и стопке с водкой, поставленных на подносе обе две, на выбор.
Я принюхался к стопке – керогазом не пахнет, наверное, хорошая водка! – и отхлебнул кофе...
... по лестнице спустилась дюжина напомаженных девиц в нижнем белье с кружавчиками. Они выстроились в ряд и встали в позицию номер четыре*, руки по швам.
Процесс выбора продажной любви я изучил по тонне видеокассет, но в реальной жизни оказалось не просто. Вот я, хороший парень, должен выбрать девушку, ставшую проституткой по нужде, потом освободить её от сутенерского ига и жениться... Я ткнул пальцем в ближнюю, в высокую брюнетку с выдающимися формами.
С избранницей поднялся на второй этаж, прошел коридором и оказался в комнате с кроватью, душевой кабинкой матового стекла и напольной вешалкой. Пока я путался в пальцах, стягивая одежду, девушка представилась Марианной, избавилась от белья и, улегшись на кровать, поманила. Я расстался с одеждой, глянул в сторону душевой кабинки... да, ладно... развернулся к Марианне, приблизился, пугаясь и возбуждаясь. Марианна достала презерватив и увлекла к себе…
Да, фраза «увлекла к себе» не передает то, что совершила Марианна. Она взяла презерватив в рот, без помощи рук натянула на мой член… ноктюрн сыграла как на флейте… и нате!... мы трахались, как кролики… ничего не помню…
Маринка влет затмила Верочку, ранее казавшуюся богиней секса. Я обнаружил десяток новых эрогенных зон и освоил пару гимнастических фигур. Секс с Верой напоминал упражнения с отбойным молотком. Марианна казалась удавом, который выпуклостями окружает, сжимает, сдавливает, выдавливает эякулят.
Я сломался.
Ездил к Марианне каждую пятницу после работы. Померещилось, что повторю волшебство, случившееся раз в жизни, окажусь в мареве любви, клубящемся в памяти.
С мая встречались с Маришкиной подачи у меня дома за полцены. Каждая встреча происходила по одному и тому же сценарию. Маша приезжала в воскресенье в четырнадцать ноль пять, принимала душ, укладывалась в постель и погружала в бездну... в бездну ожидания, что вот сейчас, сейчас точно случится чудо...
Чуда не происходило, Маша смотрела на часы. Быстрые взгляды повторялись каждые три-четыре минуты.
Я прятал часы, овладевал ею в ванной, на кухне, на балконе – бесполезно. Она то ли раскладывала в уме многочлен Лагранжа*, то ли извлекала логарифмы. Это выводило из себя и не приближало к идеалу.
Летом я успокоился, смирившись, что имею технологический секс за двести баксов. Также смирился с тем, что пришлось отменять встречи с Верой. Ожидаемого скандала не случилось. Вообще, ничего. Вера никак не отреагировала на извинения: незадача, надо поработать, много дел по бизнесу.
Исчезла из моей жизни.