Рев мотора вывел из оцепенения, заставил открыть глаза. Танк катил в направлении, куда ушел господин во фраке. Объехал мой холм и покатил дальше. На башне сидели три голых женщины и двое мужчин. На моторном отсеке* лежали четыре тела.
Я спустился с бархана к раздолбанному вагону.
«Эта штука привезла сюда. Штуку взорвали. Назад дороги нет!» – подумал я и долбанул ногой по буксе*.
Услышал всхлипы. Кто-то хныкал в покореженной конструкции.
– Эй, – с опаской позвал я.
– Чего? – всхлипнуло в ответ. Голос тонкий, девичий.
– Выходи.
Я на всякий случай сделал шаг назад. Боялся всего и всех. Кто плакал в подорванном вагоне? Кто сумел остаться в живых? Танкистский прихвостень? Обезумевший пассажир? Некто опасный? Безопасный? Дух святой*?
Ответом на рой вопросов высунулась соседка по скамейке, вернее, её голова, прохныкавшая:
– Ты откуда?
– Э-эээ. Вместе ехали. Давай, иди сюда.
Девчонка отрицательно помотала головой, так и не показываясь полностью. Похоже, голая.
– Одежда есть?
– Нет, – опять помотала головой.
Я снял рубашку, кинул в вагон. Там пошуршало, проблеяло:
– А они-и-и... где-еее…
– Нет их. Уехали.
– Точно?
– Можешь посмотреть.
Девчонка, хныча и шебуршась, высунулась из вагона. Я подал руку.
Плакса спрыгнула на песок, прислонилась спиной к вагону и, поджав ноги, зарыдала в полный голос, превратилась в рёву-корову. По лицу потекли слезы с черными от туши следами.
Что с ней делать? Что делать с собой? Как отвезти взгляд от белых ляжек?
В поисках ответов я огляделся.
– Тц-цццц! Тишина! – скомандовал я.
Девчонка заткнулась. Стало проще соображать, выстраивать мысли в логические цепочки и делать выводы, но чего-то не хватало. Чего?
– Как тебя зовут? – спросил я девчонку.
– Вера.
Есть! Нужно поставить цель и поверить в нее.
– Вот что, – сказал я Вере. – Пойдем за танком. Больше некуда. Здесь сдохнем от жажды. Там, куда поехал танк, должна быть вода. Хочешь пить?
– Угу.
– Точно. Ты хочешь пить. Я хочу пить. Значит, идем туда, где будут люди. И не такие козлы, как эти. Пошли.
– Ни-куда-а я не-не пой-ду, – проикала Вера.
– Чего?
– Ни-ни-и-ку-да...
– Ну и оставайся здесь! Загибайся как хочешь. Уламывать не буду, – действительно, не мог я уламывать девчонок. Особенно таких: хнычущих, плачущих и ревущих.