22 апреля 1996г.
понедельник
12-00
Инструктаж, долгий нудный непонятный, не кончался. Жора нагнетал и усугублял, на въезде в Хрякинский лес заключил:
– Чик-чирик-пиздык-ку-ку*! У меня дембель, у тебя халява кончилась. Ты за Прому теперь отвечаешь в одно лицо и себе не принадлежишь. Неправильные решения отразятся на друзьях, которых позвал. У них зарплата, имеют планы. Обосрешься ты – поплохеет им, а не тебе. Так-то пацаны умные, МИФИ заканчивают, справятся. Смотри на уровень ниже. Под твоими друзьями десять тысяч работников, у которых тоже зарплата и планы на дальнейшую жизнь. Маловажный фактор, но прими к сведению...
Я озадачился.
Жора с пульта оживил магнитолу и в двадцати колонках ухнули басы, грохнули барабаны, зазвенела «Дорога в ад». Я покрылся испариной.
... Уф...
Пронесло...
«Гранитный камушек*».
Въехали на территорию усадьбы.
У парадного входа переминались мужчины в линию. Жорик представил первого:
– Начальник службы эксплуатации Сергей Александрович. Командует всем, что дышит на участке.
Вторым стоял надзиратель над тем, чтоб на участке дышали только те, кому положено. Начальник охраны.
...
Последним в линии оказался Ахмед, на все руки мастер. В прошлой жизни – доцент кафедры русского языка далекого национального ВУЗа.
После знакомства с гражданами, обеспечивавшими жизнедеятельность усадьбы, Ахмед повел экскурсией. Рассказал как заказывать завтрак и готовиться к посещению бани... Я начал смутно подозревать, что Жорик передает в мое распоряжение «курятник», дом, в котором жил ранее... Интересно. И охрану передал. Собирался в Европу улететь насовсем. Пикарески* там пишутся, все пикаро в Лондон свинтили...
После экскурсии по закоулкам, Жорик отпустил Ахмеда и в погребе со стеллажами выцепил пару бутылок. Мы поднялись на мансарду, вышли на террасу на третьем этаже. Красота!
Лес, окружавший лужайку размером с футбольное поле, казался сплошным, но в нужном месте расступался, редел, показывал яр реки, серебрящуюся излучину и синее-пресинее апрельское небо. Жорик погрузился в кресло. За его спиной возник... имени не запомнил, в общем дядька, стоявший предпоследним в линии, открыл обе бутылки вина и разлил содержимое по четырем бокалам. Два бокала оказались перед Жориком, два на соседнем столике. Я отвлекся от обозрения карамельных видов, переместился в кресло у столика. Накинул плед на ноги, взял в руки бокал.
– Что за шмурдяк? – ветераны «Промы» любое вино называли шмурдяком. Употребляли благородные напитки: виски, коньяк, кальвадос, граппу, ром или текилу.
– Как был валенок, так и остался... – вздохнул Жора, сканируя ту же даль, которой я любовался только что. – Бордо. Сент-Эмильон*. Восемьдесят девятый против восемьдесят второго. Пробуй. Оценивай.
Предложенная кислятина не понравилась как есть. Жорик перекатывал винище по бокалу, засовывал нос внутрь, дышал, делал маленький глоток, смаковал, запивал столовой водой, брал другой бокал, смотрел на свет, опять перекатывал вино по стенкам, нюхал, смаковал.
Я грустил. Махнуть бы соточку «Балантайна» или «Джемисона», вмиг бы природа заиграла красками. От безысходности глотнул вина, и чуть не подавился. Кислый сухарь как есть! Фу!