23 июня 1993г.
среда
14-00
После полудня примчался Жорик с двумя работягами и десятком кисло-пахнущих рулонов.
– Ковровое покрытие. Бельгийское, – пояснил Жора и принялся, жестикулируя и матерясь для доходчивости, объяснять работягам, как и куда хуярить. Те переглянулись, почесали затылки: «Захуярим, не сцы! Но надо добавить – фатерка большая. Работы до утра».
– До вечера, мужики! – Жорик поднял указательный палец над головой и помахал. – Чтоб к шести закончили, а добавку получите, не заржавеет. Вперед!
Работяги сложили рулоны в холле, достали рулетку и принялись обходить комнаты, скрупулезно обмеряя трапецевидные периметры.
– Ну-с, Алик. Какие успехи? – подошел Жорик.
– Жрать хочу.
– Через полчаса. Сколько институтов обзвонил?
– Двадцать два.
– Молодые секретарши есть?
– Шесть. Зачем?
– Если у директора секретарит молодайка, значит, не потерял интерес к жизни. Наша задача – этот интерес подогреть. Обзванивались учреждения науки, подогреть – как два пальца об асфальт. Научные светила сейчас беднее крыс и готовы продаться с потрохами. Не задорого, оптом дешевле. Поехали обедать.
Мы вышли из подъезда, и я поразился отсутствию вчерашней «БМВ». Ее заменяла обтерханная «шестерка».
– Загнал бэху за три килобакса. Ремонт квартиры дорого обошелся. Поэтому тошним на «шахе», – перехватил мой немой вопрос Жорик.
«Разумно», – подумал я, усаживаясь в автомобиль, вчера казавшийся пределом мечтаний. Сегодня мироощущение иное – подросшее на полметра минимум.
Поехали к вчерашнему кафе на улице Палиашвили. Пообедали. Вернувшись на пассажирское кресло, начал клевать носом.
– С какой горой закончил? – поинтересовался Жора.
– Триста тридцать.
– А средняя?
– Триста десять. Двести рублей просадил.
– И этому тебя учить. Эх, студент-студент, – Жора почесал небритый подбородок. – Ладно, двадцать центов – не деньги!
Через десять минут остановились у павильона «Продукты круглосуточно». Я потянулся было выйти из машины, но Жорик скомандовал:
– Отставить! Остаешься за главного. Карауль шарабан, пока я ханкой* затариваюсь.
Делать нечего. Пришлось сидеть, крутить ручки магнитолы и думать, каким образом Жора планировал употреблять алкоголь. Квартира пуста, как монашеская келья – ни мебели, ни посуды, вообще ничего, кроме обоев, ковролина и пары табуреток...
Жорик выскочил из магазина, звякая посудой в авоськах – двумя бутылками импортного шампанского и несчетным количеством отечественной водки. Не иначе, на студенческий пикник собрался.
– Переезд с ремонтом – дело хлопотное. Это тебе не шашлык на Борисовских прудах* кушать, – заметил Жорик размещая алкоголь на полу за водительским сиденьем.
Когда вернулись в квартиру, работа, слаженная и спорая, кипела. Жора прошествовал прокураторским шагом… эх, белого плаща с кровавым подбоем не хватало… осмотрел трудовой фронт, вручил мужикам две бутылки... задумался... изъял с обещанием перевручить, как только будет выполнена оговоренная утром хуяримость.
Мужики недовольно побурчали про рабочий класс, который опять забижают и сдвигают на обочину жизни, после чего с умноженным рвением возобновили работы. Жорик, заряженный их трудовым азартом, кинулся помогать.
Минут пять покипел в трудовом порыве и спекся. Скомандовал: «Продолжаем в том же духе, чтобы к вечеру заебок!», после чего взгромоздился на табурет. Полистал блокнот :
– Интересно. Прошвырнусь по адресам, гляну на богадельни. А ты отдыхай.
Выдрал листки, сунул в задний карман и был таков.
Чтоб не путаться под ногами трудящихся, я забился в уголок. Разморенный обедом и добитый бессонницей, прилег на пол, свежекрытый ковролином. Приспособил под голову пакет с учебниками и провалился в глухое ущелье сна.
Не пролетев и трети пути, не увидев дна, вообще ничего не увидев, кувыркнулся, затрясся, открыл глаза и выслушал Жорика:
– На разгрузку мебели становись!
Какая мебель?! Спать хочу!
Жорик приподнял меня с пола, чуть-чуть потряс и – добился своего! – разбудил окончательно.
Я, разминая скулы зевотой, спустился вниз. Там водитель фургона маневрировал по тесному двору и не мог выманеврировать к подъезду. Двум суровым волосаторуким дядькам, очевидно, грузчикам, маневры надоели. Они крикнули «Шабаш!», распахнули дверцы фургона и вытащили диван черного цвета. Потом достали кресла, и одно из них, упираясь и потея, я потащил на шестой этаж. По ступеням потащил. Лифт – незадача! – оказался мелковат, только шавок с мармозетками* на прогулку выводить. Тьфу!
Когда споро, с шутками-прибаутками, с «эх, раз! и еще! еще давай!» перенесли мебель в квартиру, Жора рассчитался с водителем и грузчиками, присовокупив за старание бутылку водки каждому. Потом заглянул в дальнюю комнату, где заканчивали стелить ковролин. Почесывая макушку и присматриваясь к качеству работы, Жора обнюхал углы и пазухи, пару раз возмутился: «Э-ээ, ребзя, халтура не канает. Че это здесь пузырится? Щас перестилать будем!». Вступил с мужиками в диспут, завершившийся выдачей дензнаков и двух бутылок «Столичной». Предложение обмыть коврики отверг. Довел работников до дверей и выпроводил прочь.
Потом я и Жорик принялись расставлять мебель. Два дивана, черный шкаф с зеркальными дверцами и три массивных кресла встали на нужные места с самого начала. А вот остальное... Надо подвигать и прикинуть: два журнальных столика из тонированного стекла и латунных реечек, письменный стол черного дерева, тумба под телевизор, просто тумбочка, сверкающий золотом торшер и четыре высоких жестких стула.
«Не было других», – захотел было оправдаться Жорик, но я махнул рукой. И так хорошо! Такая красотища образовалась!
Жорик поделил комнаты: «Я буду жить в этой, маленькой. Ты в дальней, с балконом. Проходная будет общественной, типа, два в одном: зал приемов и столовая, она же гостиная».
Почесал подбородок, хлопнул себя по лбу: «Давно пора хлебальник в порядок привести!» и отправился в ванную.
Я опробовал в деле кресла, насладился упругостью и приятностью. Переменивши десяток поз, глянул на сумерки за окном и понял, что время позднее. Надо отдохнуть. Засыпая на лету, рухнул на диван. «Расслабиться, выспаться, разобраться с делами», – шелестело в голове.