Конвоируемый Антоном ковылял к пескам. Валуны лежали реже и размерами меньше.
У небольшой горки Антон скомандовал:
– Дальше сам.
Я обернулся... никого! Антон с Тишкой исчезли. Я потоптался, присел на валун, прислушался. Плотная, как беруши, тишина нарушалась собственными шевелениями. То камешек шаркнет под ногой, то руки за спиной шкарябнут по породе.
Накрыла темень.
Вспомнился рассказ: отрублюсь без задних ног, чтобы очухаться утром свежее огурчика.
Прошло минут пять... десять минут прошло... полчаса...
Сон не наступал. В сознании мельтешили фильмы с пленными комсомольцами, избавлявшимися от пут подручными средствами. А я? Что мне мешало?
Надо избавляться! Я переместился на грунт и замурлыкал под нос:
Желтоглазая ночь,
Свою милость яви,
Ты должна мне помочь,
Ты царица любви*.
Воспроизводя оптимистический мотивчик, перебрал булыжники за спиной под задницей. Нащупав условно остроугольный, начал теребить веревку на запястьях.
Занятие оказалось утомительным, неудобным и бестолковым. Но когда кругом темень, сна ни в одном глазу, а в голове свербит: «Веревка – вервие простое», что остается делать связанному человеку?
Верно. Остаются упорство и труд!
Размочалил веревку и, сморенный усталостью, уснул.