Внимание! Дальнейший текст содержит нецензурную лексику.
Отредактированный вариант текста – здесь.
Сознание включалось медленно. Сколько прошло времени – непонятно. Может минута, может час. Головокружение сменялось тошнотой, блески видимого перемежались колыханием мнимого. Реальность вернулась не скоро. Вернулась звуками родимой речи:
– Пиздец! Блядь! Ёб твою мать нахуй! Бля буду, и этот сучий потрох без курева!
Меня обшарили. Кто – я не видел, зажмурился. Когда обшаривание прекратилось и матерившийся, судя по звуку шагов, удалился, я приоткрыл глаза.
Ага! Парниша с ручным пулеметом в левой руке склонился над бородачом, причитая:
– Вот же ж ёбтвоюмать нахуй ёбанаврот! Где ж у них сигареты? Ебическая сила! А! Должны же быть! Ебана муха! Должны быть! Бля! Бля! Бля!
Прошла минута, он все матерился... вдруг... хоп!
Из голенища сапога, принадлежавшего водителю, выскользнула пачка сигарет и шмякнулась на гальку. Парниша не заметил. Заглянул под перевернутый джип, распрямился, поворочал трансмиссию*, шлепнул кулаком по колесу, присел на камень.
Я шевельнулся, попытавшись встать. Парниша среагировал на шорох, в движение направил на меня пулемет.
– Не стреляй! – испуганно крикнул я.
– По-русски пиздишь? – удивился он.
– Да.
– Откуда такой нарядный?
– Из Москвы.
– Земеля значит. Давно?
– Со вчера.
– Свежачок. Какой там год?
– Девяносто третий.
– Нехуево, – парень подошел, перевернул меня на живот.
Как и предыдущий воитель, оценил качество петли, стянувшей запястья, и общее мое состояние. Заключил:
– Заебок.
Я вздохнул. Парень спросил:
– Курить есть, братиш?
– У меня нет, там есть.
– Пиздишь? – встрепенулся он. – Где?
– У водилы. Который в каске. Под ним
Парень в момент оказался у джипа, пинком сдвинул тело в сторону и обнаружил пачку сигарет:
– Есть на жопе шерсть!
Вернувшись ко мне, пристроился на валунчике напротив и закурил.
– Охуительно, бля, – выдохнул он, выпуская кольца дыма изо рта. – Вещь! Есть кайфовые денечки, которые хочется прожить бесконечно. Полгода назад, бля, добыл «Смерть на болоте»* и соплями от счастья захлебывался, пока не скурил. Ахуенская вещь!
Через полминуты парень покосился в мою сторону и пояснил:
– Это сигареты такие специальные для бойцов, класс седьмой. Каптер выдает по пятницам. Понял, чадо?
– Понял! А может развяжешь?
– С хуя ли? – спросил парень, не отрывая глаз с тлеющего кончика сигареты.
– Неудобно же.
– Неудобно шубу в трусы заправлять и слониху пердолить без стремянки. Остальное все удобно. Так что не еби муму, Герасим. Всё заебца.
«Во жлоб» – подумал я.
– На хуй ты мне сдался? – продолжил парень. – Развяжу тебя, а ты меня булдыганом ухуячишь. В пизду такие развязывания. Лежи и не отсвечивай.
– Да ничего я тебе не сделаю. Отпусти, а? – взмолился я.
– Конечно не сделаешь... пока связанный. Так какой сейчас год, говоришь?
– Девяносто третий.
Парень хмыкнул, дотянул сигарету до фильтра, закурил от нее следующую, щелчком отправил окурок в сторону джипа. Я поерзал и, устроившись поудобней, осмотрел его странный вид.
На одной ноге был короткий сапог со шнуровкой сбоку, серый от пыли и стоптанный, на второй красовалась кроссовка «Найки», тоже серая и стоптанная, с проволокой вместо шнурков. Бледно-зеленые штаны, порванные во многих местах, были похожи то ли на дырку со вставками, то ли на устройство для проветривания нижних конечностей. Завершался наряд накинутым на голый торс выцветшим бронежилетом с надписью SWAT* на груди. Тело было сухим и жилистым. Левой рукой, замотанной грязными бинтами, он придерживал ручной пулемет. В правой тлела сигарета. Волосы, выгоревшие добела, топорщились короткошерстым ежиком. Лицо с облупленным носом, усеянным веснушками, было лицом пацана-хулигана из соседней подворотни. Откуда он взялся?
Когда разглядывание надоело, я предпринял очередную попытку подняться. Поразительно, но получилось.
Сопровождаемый насмешливым взглядом, я встал на ноги и огляделся. Пейзаж предстал таким же гнусным, как и при разглядывании лежа – камни, камни и камни вокруг. Впрочем, у самого горизонта простирались пески. Привезли меня из тех краев. Я посмотрел в противоположную сторону. Оттуда доносились звуки боя – одиночные выстрелы, автоматные очереди, стрекот пулеметов и уханье артиллерии.
– Смотришь куда съебофонить? Ну-ну, – усмехнулся парень.
– А что?
– Не еби чердак, пацанчик. Смехуечки с пиздахаханьками кончились. Я здесь с восемьдесят третьего шароеблюсь, десять лет. Никаких путей назад не обнаружил.
– Эээ... М-да... Что за место?
– Хуй знает, товарищ ефрейтор. Единственное, что понял – это самая большая жопа. Докладываю – конкретная жопа, на века.
– Как на века?
– Ну, так, безвылазная жопа. Пиздец, одним словом.
– Не может быть.
– Здесь все может быть. Да ты пригнись, а то заметят еще, угандошат. Внимание лишнее ни к чему.
Я послушно присел. Парень покосился на мои связанные руки, прикурил от окурка третью сигарету, выпустил бодрый дым колечками, поинтересовался:
– Тебя как зовут?
– Рома.
– Меня Антон, а вон того ебланчика Тишкой. – Антон кивнул в сторону камней метрах в ста.
Никого я там не заметил, но на всякий случай пробормотал:
– Очень приятно.
– Да, Рома, – продолжил Антон, запуская очередной бодрый паровозик. – Оказался ты в такой жопе, что и представить нельзя. Более педерастического места не найти. Помнишь, как здесь оказался?
– В метро ехал.
– Че?
– В метро ехал.
– Ахуеть. Долбоебестический способ, нечего сказать. В первый раз такую хуесрань слышу. А я с войны сюда попал. Про Афган слышал?
– Конечно.
– Че конечно? Че ты мог слышать, ебаный стоц? У вас хуе-мое-пусечки в газетах пишут, сады дружбы, ебиомать, а мы на танках духов гоняем. – Антон ухмыльнулся. – Хех, про Афган он слышал, сынок. По радио Бибиси?
Антон замолк, принялся насвистывать мотивчик «чинк-чинк-чингисхан»*. Разглядывал кольца дыма, выпускаемого в такт, и о чем-то думал.
Третья сигарета дотлела до фильтра. Антон щелчком отправил окурок в сторону, высыпал из пачки сигареты, разложил на валуне, выровнял и два раза пересчитал. «Всего-навсего восемь, бля,» – вздохнул, вернул в пачку семь сигарет фильтром вниз, прикурил оставшуюся. Выдохнул одно за другим пять никотиновых колец, шестым выдохом пронзил паровозик. Засунул пачку в карман на жилетке, туда же отправил зажигалку, потер ладони об штаны, глянул на небо и заключил:
– Жизнь – хуйня. Смерть – поебень. Но мы живем и всех ебем.
Я тоже посмотрел вверх. Ничего, что могло поспорить с Антоном, там не было. Коричневые облака и красные прогалины соревновались кто больше места займет. Я вздохнул в унисон умозаключения, созвучного моему мироощущению.
– И вообще, все в этом мире – хуйня и поебень, – Антон довел мысль до логического конца. – Хочешь узнать, как я здесь оказался?
– Ага! – я поспешил согласиться в надежде, что Антон в конце повествования развяжет благодарного слушателя.
– Тогда слушай сюда. Делать нехуя. Э-э… Чего это?… А, вспомнил. В общем, так…