19 февраля 1994г
суббота
Субботу я прокантовался по всем мягким плоскостям квартиры. Бесполезно! Уснуть не получалось. Сутки прошли без сна, с болью в глазах и ломотой в суставах. В любом ложе, в любой позе меня мутило и корежило.
В воскресенье полегчало. Примчалась Вера, напичкала пилюльками, умчалась. Удалось отключиться. Через пару часов полусна-полудремы я, злой, развинченный, с полыхающим от недосыпа мозгом, сфокусировал зрение на будильнике. Десять ноль-ноль. Понедельник!
Ощущение, что не полсуток спал, а два часа ворочался в кровати! Уставший, воспаленный встал, исполнил утренний ритуал: умылся, сварил кофе, выпил. Принял таблетки с блюдца на столе – от головы, от температуры и витамин С.
В половине одиннадцатого спустился к «Торусу», пригнанному Василичем. Возвращая ключи, он давал советы по ходовой. Какие – в голове не отложились. Надо что-то шаманить.
Я кликнул сигнализацией, сел за руль, собрал слюну и погонял ее по ротовой полости, пытаясь избавиться от послевкусия пилюлек.
Ехать на работу расхотелось. Вспомнил, что грипп за три дня не лечится и болезнь надо переносить лежа в постели.
Я загадал, что если машина не заведется, как неделей раньше на двадцатиградусном морозе, то вернусь домой вызывать скорую и болеть по-взрослому.
«Торус» завелся с полоборота. Не прогревая двигатель, я выехал со двора и…
Ааа-ах!!!
Грохот, звон, треск, адская боль в предплечье, животный ужас в кишках, стекольная крошка на голове, раз! два! три!... три взрыва боли, слившиеся в одну вспышку яркого света где-то в щёлке между глазными яблоками и мозгом!
Прежде чем вылететь сознанием из тела, я заметил стрелка, палившего из «калашникова». Палившего, как в кино про Рембо* – смачно, не целясь, уперев приклад в бедро. В мое тело вонзили десяток раскаленных ломиков и начали ворочать внутренности. В черепную коробку влили ослепительно белый расплавленный металл.
Все.
Это конец.
Ничего больше не будет.
Даже прошедшая жизнь не успела мелькнуть перед глазами. Возможно, нечему было мелькать. Не о чем жалеть...