Ваучер (от англ. voucher — «расписка», «поручительство») — это документ, имеющий определённую номинальную стоимость и дающий право его владельцу приобрести указанные товары или услуги.
Концепция ваучера как финансового инструмента имеет древнюю историю. Прообразы современных ваучеров появились еще в средневековой Европе в виде долговых расписок и торговых векселей. Однако ваучер в современном понимании начал формироваться в XVIII-XIX веках.
Первые официальные ваучеры появились в Великобритании в конце XVIII века как средство целевого распределения товаров. Правительство использовало их для распределения продовольствия среди бедных слоев населения.
В США широкое распространение ваучеры получили в 1930-х годах во время Великой депрессии, когда правительство начало выпускать продовольственные талоны (food stamps) для поддержки малоимущих граждан.
Современные ваучеры используются в различных сферах:
Наиболее известный пример массового использования ваучеров в России — приватизационная программа 1992-1994 годов, ставшая одним из самых масштабных экономических экспериментов XX века.
В 1992 году правительство России под руководством Егора Гайдара и Анатолия Чубайса начало программу массовой приватизации государственных предприятий. Каждый гражданин России получил приватизационный чек (ваучер) номинальной стоимостью 10 000 рублей. Всего было выпущено 144 миллиона ваучеров.
Официально ваучер представлял собой ценную бумагу на предъявителя, которую можно было:
Теоретически каждый российский ваучер давал право на владение собственностью стоимостью около 10 000 рублей (по ценам 1992 года). Анатолий Чубайс, глава Госкомимущества, заявлял, что ваучер эквивалентен двум автомобилям "Волга", хотя позже эта оценка была признана чрезмерно оптимистичной.
Итоги ваучерной приватизации оказались противоречивыми. С одной стороны, была достигнута цель быстрого перехода значительной части государственной собственности в частные руки, создав основу для рыночной экономики. С другой стороны, процесс сопровождался многочисленными проблемами:
К 1994 году, когда ваучерная программа была завершена, около 70% российских предприятий перешли в частную собственность. Однако значительная часть населения не получила ощутимых экономических выгод от приватизации, что породило недоверие к рыночным реформам.
Фраза "ваучерная приватизация" стала в России нарицательной, символизируя сложный и болезненный переход к рыночной экономике. Многие экономисты и историки до сих пор спорят о целесообразности выбранного метода приватизации и его долгосрочных последствиях для российской экономики и общества.
Несмотря на противоречивые результаты, ваучерная приватизация стала важнейшим этапом экономической трансформации России, определившим структуру собственности и экономические отношения на десятилетия вперед. Опыт российской ваучерной приватизации активно изучается экономистами по всему миру как пример масштабной и быстрой экономической трансформации.
В контексте российских реалий 1996 года термин «портфельные инвесторы» приобрел особое значение, символизируя новый класс предпринимателей, появившихся в период становления рыночной экономики.
Портфельные инвестиции — это вложения в ценные бумаги (акции, облигации и другие финансовые инструменты), формируемые в виде портфеля. Главная особенность портфельных инвестиций заключается в том, что они представляют собой пассивное владение ценными бумагами и не предусматривают участия инвестора в оперативном управлении предприятием.
В отличие от прямых инвестиций, где инвестор получает контрольный пакет акций (не менее 10% согласно международной классификации) и может непосредственно влиять на управление компанией, портфельные инвесторы ограничиваются получением дохода от роста стоимости ценных бумаг и выплачиваемых дивидендов.
К 1996 году в России уже сформировался фондовый рынок, появились первые инвестиционные компании и брокерские дома. Приватизация крупных государственных предприятий создала массу возможностей для инвестирования в акции российских компаний. Ваучерная приватизация, завершившаяся в 1994 году, сменилась денежным этапом, когда акции можно было приобретать за реальные деньги.
В это время портфельное инвестирование стало восприниматься как признак финансовой состоятельности и причастности к «новой экономике». Люди, занимавшиеся операциями с ценными бумагами, позиционировали себя как представители цивилизованного бизнеса, в противовес «челночной торговле» или другим видам предпринимательской деятельности, характерным для раннего периода рыночных реформ.
Упоминание «Мерседеса» в контексте соответствия статусу портфельного инвестора отражает важную особенность того времени. Внешние атрибуты успеха — дорогие автомобили, офисы в престижных районах, деловые костюмы — имели принципиальное значение для построения репутации и привлечения клиентов. Противопоставление «Мерседеса» и «Форда» показывает стремление дистанцироваться от образа «мелкого предпринимателя» и приблизиться к статусу серьезного финансиста.
Инвестиционный портфель представляет собой набор различных активов, подобранных с целью оптимизации соотношения риска и доходности. Теоретически портфельный подход позволяет снизить риски за счет диверсификации — распределения вложений между различными типами ценных бумаг и отраслями экономики.
В российских условиях 1996 года формирование полноценного диверсифицированного портфеля было затруднено ограниченным количеством ликвидных ценных бумаг и высокой волатильностью рынка. Тем не менее, сама идея портфельного инвестирования активно продвигалась как современный и профессиональный подход к управлению капиталом.
К середине 1990-х в России действовали десятки инвестиционных компаний, предлагавших услуги по формированию и управлению инвестиционными портфелями. Наиболее популярными объектами для инвестирования были акции крупных промышленных предприятий, прошедших приватизацию, а также облигации федерального займа (ОФЗ) и государственные краткосрочные облигации (ГКО).
Доходность по государственным облигациям в тот период достигала 100-200% годовых, что делало их крайне привлекательными для портфельных инвесторов, несмотря на высокие риски. Многие «портфельные инвесторы» того времени фактически занимались спекулятивными операциями на рынке ГКО-ОФЗ.
Таким образом, в контексте романа термин «портфельные инвесторы» отражает не только определенную инвестиционную стратегию, но и социальную позицию героев, их стремление соответствовать образу современных финансистов и дистанцироваться от менее престижных форм предпринимательства. Это типичный пример того, как в переходный период экономические термины приобретают дополнительные социальные и культурные коннотации.
Слово «манда» имеет несколько значений: это вульгарное название женского полового органа, а также народ в Танзании, одноименные языки в Танзании и Индии (плюс диалекты других языков), остров в Кении, город и подокруг в Бангладеш, морской дракон из японских фильмов и змеиный царь из аниме «Наруто».
В русском языке «манда» — это жаргонизм и эвфемизм для обозначения женских половых органов. Слово относится к нецензурной лексике, хотя и считается несколько менее грубым, чем прямой мат. Также используется как бранное слово по отношению к людям.
Примечание: В контексте цитаты из стихотворения Тинякова «Настал июль: ебутся пчелы...» (1914) и реплики Жорика о «натуральных блондинках с рыжими завитушками на манде» слово используется именно в этом вульгарном значении. Такая лексика характерна для маргинальной поэзии начала XX века (Тиняков) и неформальной речи 1990-х годов.
Манда — народ бантоидной группы, проживающий в Танзании. Язык манда (также называемый киманда или ньяса) распространён на восточном побережье озера Малави (бывшее озеро Ньяса) и в других районах южной Танзании. Относится к банту языкам центральной группы.
Манда — остров, входящий в архипелаг Ламу у побережья Кении в Индийском океане. Остров имеет историческое значение: здесь находятся руины средневековых суахилийских поселений, включая город Такву, датируемый XIV-XVI веками. Архипелаг Ламу является объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Манда — административный центр одноимённого подокруга (упазилы) в округе Наогаон на северо-западе Бангладеш. Подокруг Манда расположен в области Раджшахи и является одним из административных подразделений страны.
Манда — дравидийский язык, распространённый в штате Одиша (ранее Орисса) в восточной Индии. Относится к центральной группе дравидийских языков. На этом языке говорит небольшая этническая группа манда, проживающая преимущественно в горных районах штата.
Манда также встречается как название диалектов некоторых других языков в различных регионах мира, что связано с широким географическим распространением этого корня в разных языковых семьях.
Манда (Manda, яп. マンダ) — имя гигантского морского дракона-кайдзю из японских фильмов студии Toho. Персонаж впервые появился в фильме «Атрагон» (1963). Манда представляет собой гигантскую морскую змею или дракона, который является божеством подводной цивилизации Му. Позднее персонаж появлялся в других фильмах франшизы о Годзилле и гигантских монстрах.
Манда (яп. マンダ) — персонаж из популярного аниме и манги «Наруто». Это один из самых сильных и крупных змей, которого можно призвать с помощью техники призыва. Манда является хранителем Пещеры Рьючи и считается королём змей. Персонаж был призываем злодеем Орочимару и его учеником Саске Учиха. Манда отличался огромными размерами, фиолетовой окраской и крайне агрессивным характером, требуя жертвоприношений в обмен на свою помощь.
Происхождение слова «манда» в русском жаргоне точно не установлено. Существует несколько версий:
Слово широко использовалось в маргинальной среде, блатном жаргоне и воровском языке, откуда проникло в городское просторечие. В литературе появляется с начала XX века в текстах, стремящихся к натуралистическому изображению «низкой» действительности.
Александр Тиняков был одним из немногих поэтов начала XX века, который использовал откровенно матерную и жаргонную лексику в своих стихах. В его скандальном стихотворении 1914 года слово «манда» появляется в контексте крайнего натурализма и эпатажа, характерного для его творчества.
В постсоветский период 1990-х годов произошла либерализация общественной речи, и ранее табуированная лексика стала более открыто использоваться в неформальном общении. Персонаж Жорик из романа, действие которого происходит в 1993 году, цитирует начало тиняковского стихотворения и использует слово «манда», что характеризует его как человека:
Многозначность слова «манда» отражает сложность межкультурных языковых связей. В контексте романа о России 1993 года слово используется в своём вульгарном значении как часть культурной цитаты из эпатажной поэзии начала XX века, что создаёт многослойный культурный контекст и характеризует персонажа.
Цитата из реплики Жорика «настал июль, ебутся пчелы» отсылает к одному из самых скандальных стихотворений русской литературы начала XX века, написанному поэтом Александром Тиняковым в 1914 году. Это стихотворение стало символом крайнего натурализма и эпатажа в поэзии Серебряного века, а сам Тиняков вошел в историю как один из самых противоречивых и трагических персонажей русской литературы.
Александр Иванович Тиняков (1886-1934) — русский поэт Серебряного века, родился в селе Богородицком Мценского уезда Орловской губернии в зажиточной крестьянской семье. В 1897 году поступил в гимназию в Орле, где его учителем словесности был Ф. Д. Крюков, но в 1903 году бросил учебу, не окончив, и уехал в Москву заниматься самообразованием.
В Москве Тиняков познакомился с Леонидом Андреевым и А. Серафимовичем по рекомендации своего бывшего учителя. В издательстве «Скорпион» встретился с Валерием Брюсовым, который отверг его стихи, но произвел на молодого поэта огромное впечатление и стал его кумиром на всю жизнь.
Первые публикации Тинякова появились в 1903 году в газете «Орловский вестник», в 1904 году несколько поэтических набросков вышли в альманахе издательства «Гриф». Изредка публиковался в символистских журналах «Весы», «Перевал», «Золотое руно», хотя большинство его стихов не принимались. Свел знакомство с Борисом Садовским, Владиславом Ходасевичем, Ниной Петровской, Любовью Столицей, Сергеем Клычковым.
В 1914 году Тиняков перебрался в Петербург, где посещал знаменитый салон супругов Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус, стал постоянным посетителем литературного кафе «Бродячая собака». Познакомился с Анной Ахматовой, Николаем Гумилевым, Игорем Северянином, А. Кондратьевым, Георгием Ивановым. Псевдоним «Одинокий» взял из одноименного романа Августа Стриндберга, которому пытался подражать.
Первая книга Тинякова «Navis nigra» («Черный корабль») вышла в 1912 году, когда интерес к символизму уже несколько угас. Тем не менее, книжку похвалили в печати такие мэтры, как В. Брюсов, К. Бальмонт и И. Бунин. В поэзии Тиняков начал с подражания Брюсову, примкнул к символистам. Большая часть стихов в «Navis Nigra» представляла собой типичный для своего времени символизм с характерными рифмами в духе «кровь — любовь», «рыдания — страдание», «твердь — смерть» и темами безответной или запретной страсти, разложения, декаданса.
Однако уже в первом сборнике проявилась главная особенность поэтики Тинякова — умение освещать низкие, отвратительные стороны жизни, которые другие поэты обходили стороной. Речь шла не просто о написании стихов о проститутках и городском дне (этим в Серебряном веке никого было не удивить), а о спуске в самую грязь, в абсолютную низость существования.
В «Navis Nigra» он включил стихи, написанные от лица паука, мусора на свалке и даже человеческого плевка. Стихотворение «Плевочек» стало визитной карточкой раннего Тинякова и демонстрировало его способность находить поэзию в самом отвратительном. Эти «гаденькие, мерзопакостные вирши», ассоциирующиеся с последним человеком, упивающимся собственной низостью, оказались лучшим, что Тиняков оставил после себя. Когда он старался писать красиво, возвышенно и туманно, выходило скучное подражательство.
Современники вспоминали, что молодой Тиняков выглядел очень благообразно — на фотографиях начала 1910-х напоминал Иисуса, был серьезен, почтителен, имел несомненный успех у дам. Однако его собственные стихи были банальны и не вызывали фурора — ни восхищения, ни возмущения. Для Тинякова, мечтавшего прослыть либо пророком, либо святотатцем, такая реакция была хуже всего.
Поэт Владислав Ходасевич вспоминал: «Из одной крайности он бросался в другую. Время от времени я получал от него письма. В одном писалось, что он окончательно обратился к Богу, что путь России — подвижнический, что она — свет миру и прочее. Проходило несколько месяцев — Россия оказывалась навозной кучей и Господу Богу объявлялся смертный приговор». Поведение Тинякова было действительно шизофреническим: когда в августе 1914 года началась Первая мировая война, он кричал на Фонтанке: «Да здравствует император Вильгельм!», а потом писал патриотические стихи во славу русского оружия.
В 1916 году Тиняков совершил поступок, окончательно испортивший его репутацию в литературных кругах. Он открыто опубликовался в черносотенной газете «Земщина», хотя до этого писал в умеренно-демократическую «Речь». В «Земщине» он опубликовал антисемитскую статью «Русские таланты и жидовские восторги», почти целиком посвященную Сергею Есенину. После этого многие бывшие приятели отвернулись от него, хотя знаменитым Тиняков так и не стал.
В 1917-1920 годах Тиняков жил в Орле, печатался в местных газетах. Сообщения Ходасевича и Георгия Иванова о работе Тинякова в ЧК, вероятно, недостоверны. В конце 1920 года он вернулся в Петроград.
После октября 1917 года бывший черносотенец Тиняков примкнул к большевикам и несколько лет писал обычные для того времени пропагандистские стихи. В автобиографических отрывках 1925 года он вспоминал: «В советских газетах я начал писать с 1918 г. и работаю до сих пор, напечатав за это время сотни политических статей и стихотворений (под разными псевдонимами) и еще больше литературных статей и рецензий».
В 1922 и 1924 годах вышли два стихотворных сборника Тинякова — «Треугольник» и «Ego sum qui sum» («Аз есмь сущий»). В них поэт продолжил свою линию нигилистических стихов во славу всего отрицательного. В «Ego sum qui sum» было опубликовано стихотворение «Радость жизни» (1921), окончательно закрепившее за Тиняковым репутацию конченого человека.
Это стихотворение вызвало особую ярость из-за упоминания Николая Гумилева, расстрелянного в августе 1921 года. Тиняков защищался, утверждая в предисловии к книге, что «стихи эти были написаны более чем за месяц до смерти Гумилева, и тогда же я читал их моим литературным знакомым». Он объяснял, что миссия поэта — «отражать проявления жизни», и если он пишет стихи от лица человека, которому любо глядеть на чужие трупы, это лишь фиксация реальности.
Советский писатель Михаил Зощенко позже скажет о стихах Тинякова: «История нашей литературы, должно быть, не знает сколько-нибудь равного цинизма, сколько-нибудь равного человеческого падения».
После чтения книги «Ego sum qui sum» Даниил Хармс записал в дневнике: «Стихи надо писать так, что если бросить стихотворением в окно, то стекло разобьётся». С Тиняковым общался Даниил Хармс, и современный литературовед Глеб Морев предполагает, что Тиняков послужил прототипом для героя позднего хармсовского рассказа «Рыцарь».
В 1926 году Тиняков стал профессиональным нищим. У него было «собственное» место на углу Невского и Литейного проспектов. Михаил Зощенко описывал его так: «Я увидел его однажды на углу Литейного. Он стоял с непокрытой головой. Низко кланялся всем, кто проходил мимо. Он был красив. Его седеющая голова была почти великолепна. Он был похож на Иисуса Христа. И только внимательный глаз мог увидеть в его облике, в его лице нечто ужасное, отвратительное — харю с застывшей улыбочкой человека, которому больше нечего терять».
На груди у Тинякова висела картонка с надписью «Подайте бывшему поэту». Зощенко называл его «Смердяков русской поэзии». По воспоминаниям Зощенко, Тиняков рассказывал ему, «смеясь и хихикая», что милостыней зарабатывает больше, чем писательством, а на упреки в унижении отвечал: «Унизительно не жрать. Унизительно околеть раньше положенного срока. Все остальное не унизительно».
Зощенко и многие другие современники трактовали нищенство Тинякова как результат окончательного спивания. Однако литературовед Глеб Морев предполагает другое: возможно, Тиняков решил, что не хочет больше работать на советскую власть, прославлять красноармейцев и Сталина. А поскольку печатать его декадентские стихи при новом режиме уже никто не будет — лучше стать нищим. Тиняков сам подал в Союз писателей заявление о выходе — «ввиду несовместимости звания члена СП с нищенством».
В конце 1920-х, когда время становилось все суровее, Тиняков читал знакомым откровенно монархистские стихи. Он писал стихи, направленные против советской власти, в которых издевался над партийными лидерами:
В августе 1930 года Тиняков был арестован за нищенство и «публичное чтение контрреволюционных стихов». На допросе в ОГПУ заявил, что «белогвардейцев ненавидит не менее, чем большевиков» и «мечтает о патриархальном режиме далекого прошлого, о временах Ивана Третьего и Дмитрия Донского». Был приговорен к трем годам лагерей, срок отбывал на Соловках.
После освобождения вернулся в Ленинград. Умер 17 августа 1934 года в больнице Памяти жертв революции.
Современники единодушно отзывались о Тинякове как об отвратительной личности. Советский исследователь Вардван Варжапетян в конце 1960-х, пытаясь собрать информацию о поэте, получал такие характеристики от заставших его долгожителей:
Тиняков сознательно выпячивал в себе самое отвратительное: алкоголизм, беспринципность, равнодушие к другим. Его «Искренняя песенка» 1914 года гласила:
«Я до конца презираю / Истину, совесть и честь, / Только всего и желаю: / Бражничать блудно да есть».
В своих автобиографических «Отрывках из моей биографии» 1920-х годов он писал, что всегда ненавидел свою мать — за то, что она, интеллигентная «горожанка», внесла разлад в патриархальные нравы семьи и из-за нее Александр заинтересовался поэзией, которая его сгубила. Он сокрушался: «Если бы мой отец женился на здоровой деревенской девке, я не был бы литератором-неудачником, издыхающим от голода и еще больше от всевозможных унижений, а заведовал бы теперь где-нибудь Откомхозом...»
Позже он писал в автобиографии: «Природа, политика, любовь, алкоголь, разврат, мистика — всё это глубоко захватывало меня и неизгладимые следы оставляло в уме и душе». И заключал: «Но неудачником рожденный и в гроб должен сойти неудачником, не поведав о себе ничего и никакого следа в жизни не оставив».
Тиняков рано стал «проклятым» поэтом русской литературы. В белой горячке попадал в психиатрические больницы, изображал в стихах самые гнусные натуралистические сцены. Его поэзия представляла собой крайний случай натурализма в русской литературе Серебряного века, выходящий за все мыслимые границы приличия.
Стихотворение, начинающееся со слов «Настал июль: ебутся пчелы...» (1914), стало одним из самых скандальных текстов эпохи. В нем Тиняков довел до абсурда идею изображения «низкой» реальности, создав текст, который шокировал даже видавших виды представителей богемы.
Несмотря на всеобщее презрение, Тиняков оказал определенное влияние на литературный процесс:
Впоследствии интерес к Тинякову оживился в связи с публикацией его предельно откровенных дневников. В 1998 году вышла книга «Стихотворения» под редакцией Н. Богомолова (Томск: Водолей), которая, по данным газеты «Книжное обозрение», вошла в число «интеллектуальных бестселлеров».
Александр Тиняков остается одной из самых противоречивых фигур русской литературы начала XX века. Его творчество балансировало на грани между искусством и безвкусицей, провокацией и откровением. Стремясь во что бы то ни стало добиться скандальной славы, он создал несколько текстов, которые действительно запомнились современникам и потомкам — правда, не всегда по тем причинам, на которые рассчитывал.
Цитата Жорика в романе «настал июль, ебутся пчелы» — это культурная отсылка к самому эпатажному стихотворению Тинякова, знание которой было характерно для определенного круга образованных людей 1990-х годов, интересовавшихся маргинальными фигурами Серебряного века. Использование этой цитаты в речи персонажа говорит о его литературной эрудированности и склонности к эпатажу, созвучной духу самого Тинякова.
Славы никакой Тиняков после себя так и не оставил — Варжапетян спустя всего тридцать лет после его смерти с трудом даже установил, где поэт окончил свой жизненный путь. Однако отдельные его стихи и фразы продолжают жить в культурной памяти как символы крайнего литературного эпатажа и маргинальности.