Упоминание автобуса «Икарус» в тексте романа не случайно — эти венгерские машины были неотъемлемой частью городского пейзажа постсоветской России начала 1990-х годов. К 1993 году, когда происходит действие романа, «Икарусы» прочно укоренились в российских городах и стали символом качественного общественного транспорта.
Венгерская компания «Икарус» (Ikarus) была основана в 1895 году как кузнечно-каретная мастерская в Будапеште. Название происходит от имени мифического Икара — персонажа, который, согласно древнегреческому мифу, пытался долететь до солнца на восковых крыльях. Массовые поставки автобусов в СССР начались в 1960-е годы в рамках торгово-экономических соглашений между странами социалистического лагеря.
Первые 804 автобуса прибыли в Советский Союз в 1966 году. К середине 1980-х годов ежегодные поставки достигли почти 8 тысяч машин. За период с 1966 по 1990 год в СССР было поставлено более 100 тысяч венгерских автобусов, что составляло значительную часть парка общественного транспорта крупных городов.
«Икарусы» кардинально отличались от советских автобусов своим внешним видом и комфортом. Огромные панорамные стекла, квадратное сечение салона (в отличие от скругленного у советских машин), просторный салон — все это воспринималось как признак западного комфорта и качества. Советские граждане, особенно жители приграничных городов вроде Ленинграда, могли сравнивать их с западноевропейскими автобусами и находили «Икарусы» вполне конкурентоспособными.
Однако этот комфорт имел и обратную сторону. Зимой в просторных салонах с большими окнами было заметно холоднее, чем в советских «ЛиАЗах» или «львовских» автобусах, несмотря на мощную систему отопления. Особенно это касалось сочлененных моделей — длинных автобусов из двух секций, соединенных гармошкой.
«Икарусы» были самыми дорогими автобусами в советском парке. К концу 1980-х годов один венгерский автобус стоил около 75 тысяч переводных рублей (что соответствовало примерно 83 тысячам долларов США), что в 4-5 раз превышало цену советского ЛиАЗ-677. По свидетельству венгерского министра тяжелой промышленности, за каждый «Икарус» Венгрия получала из СССР 19-21 автомобиль «Жигули».
Такая высокая стоимость делала рентабельной эксплуатацию «Икарусов» только на дальних междугородных маршрутах. В городах, где проезд стоил 5 копеек независимо от расстояния, а месячные проездные были еще дешевле, эксплуатация шла на пределе рентабельности.
После распада СССР и ликвидации Совета экономической взаимопомощи (СЭВ) массовые поставки венгерских автобусов прекратились. Однако тысячи машин, поставленных за предыдущие десятилетия, продолжали работать на российских маршрутах. К 1993 году «Икарусы» стали привычной частью городского пейзажа, особенно в крупных городах — Москве, Санкт-Петербурге, Киеве и других центрах.
В начале 1990-х годов в России даже организовали локальную сборку новых автобусов «Икарус» — в Кургане на заводе КАвЗ, в Арзамасе, Москве и других городах. Это было связано с тем, что венгерские машины по-прежнему пользовались репутацией качественного и комфортного транспорта.
Для целого поколения советских и российских людей «Икарус» стал символом качества и «заграничности». Поездка на венгерском автобусе ассоциировалась с комфортом, особенно по сравнению с отечественными машинами. Характерный внешний вид, звук двигателя, просторный салон — все это прочно вошло в коллективную память людей, живших в СССР и постсоветской России.
В контексте романа упоминание «Икаруса» как корпоративного транспорта в 1993 году вполне достоверно. Многие предприятия и организации использовали эти автобусы для перевозки сотрудников, в том числе на корпоративные мероприятия. Аренда «Икаруса» считалась признаком солидности организации и заботы о комфорте персонала.
К концу 1990-х — началу 2000-х годов большинство «Икарусов» выработало свой ресурс и было списано, уступив место более современным машинам. Однако в памяти россиян эти автобусы остались символом целой эпохи — времени перехода от советской к постсоветской России, когда старое еще работало, а новое только начинало появляться.
Цитируемые главным героем строки взяты из философской песни Григория Добросклонова — ключевого персонажа незавершенной поэмы Николая Алексеевича Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» (1863-1877).
Песня звучит в заключительной части поэмы «Пир — на весь мир», где молодой семинарист Григорий Добросклонов размышляет о двух жизненных путях, открытых перед человеком. Это философское рассуждение о выборе между эгоистическим существованием и служением высоким идеалам.
Средь мира дольнегоДля сердца вольногоЕсть два пути.Взвесь силу гордую,Взвесь волю твердую:Каким идти?
Первый путь — «просторная дорога торная» — это путь страстей, эгоизма и борьбы за материальные блага. Именно об этом пути говорят процитированные в романе строки:
Одна просторная —Дорога торная,Страстей раба,По ней громадная,К соблазну жаднаяИдет толпа.Кипит там вечная,БесчеловечнаяВражда-войнаЗа блага бренные...Там души пленныеПолны греха.
Григорий Добросклонов — один из самых значимых персонажей поэмы Некрасова, воплощающий идеал народного заступника и борца за справедливость. Юноша из крайне бедной семьи (отец — безответственный дьячок, мать рано умерла от нищеты), он учится в семинарии и живет впроголодь, но при этом полон любви к народу и веры в лучшее будущее России.
В образе Добросклонова исследователи видят черты литературного критика Николая Добролюбова (фамилии созвучны), а также автобиографические мотивы самого Некрасова — оба в молодости знали нужду и посвятили жизнь служению народу.
В контексте поэмы песня Добросклонова представляет собой ключевой идейный момент. Семеро крестьян-странников ищут по всей Руси счастливого человека, но так его и не находят. Однако в финале поэмы появляется Гриша — нищий семинарист, который, несмотря на бедность и лишения, обретает истинное счастье в служении народу и вере в светлое будущее.
Некрасов не успел завершить поэму — смерть прервала работу над ней в 1877 году. Но образ Добросклонова и его песни стали символом русской интеллигенции, выбирающей «другую — тесную дорога, честную», путь служения «обойденному» и «угнетенному».
Цитирование этих строк главным героем в 1993 году неслучайно. Время перестройки и «лихих девяностых» стало эпохой, когда многие выбирали именно «просторную дорогу торную» — путь быстрого обогащения, часто любой ценой. «Вечная, бесчеловечная вражда-война за блага бренные» особенно точно характеризует атмосферу раннего капитализма в России.
Воспоминание о некрасовских строках в момент, когда герой наблюдает корпоративную пьянку, подчеркивает контраст между высокими идеалами русской литературы и прозаической реальностью переходного времени.
Поэма «Кому на Руси жить хорошо» была написана в период великих социальных перемен — после отмены крепостного права в 1861 году. Некрасов пытался осмыслить судьбу русского народа в эпоху перехода от феодализма к капитализму, что делает его размышления созвучными и периоду 1990-х годов.
Фраза «расселся, как Цурюпа в Совнаркоме» отсылает к одной из самых устойчивых легенд советского времени — истории о том, как нарком продовольствия Александр Дмитриевич Цюрупа потерял сознание от голода прямо на заседании Совета народных комиссаров.
Александр Дмитриевич Цюрупа (1870–1928) — видный большевик, занимавший ключевые посты в советском государстве. Родился в бедной многодетной семье в городке Алёшки Таврической губернии. После смерти отца семья жила в нищете. Революционную деятельность начал рано — в 1893 году был исключён из Херсонского сельскохозяйственного училища после ареста, неоднократно подвергался репрессиям и ссылкам.
В 1917 году Цюрупа стал одной из ключевых фигур в продовольственной политике большевиков. Именно он в октябре 1917 года организовал отправку эшелонов с хлебом в голодающий Петроград, а 8 мая 1918 года выступил с предложением о введении продовольственной диктатуры. Став наркомом продовольствия РСФСР (1917–1921), Цюрупа был одним из главных организаторов продразвёрстки и продотрядов — жёстких мер по изъятию зерна у крестьян.
После гражданской войны Цюрупа занимал высшие государственные посты: заместитель председателя Совнаркома, председатель Госплана СССР, нарком внешней и внутренней торговли. Он входил в узкий круг советской элиты и был членом ЦК ВКП(б).
История о том, как Цюрупа упал в обморок от голода во время заседания Совнаркома, стала классическим примером большевистского аскетизма и самопожертвования. Особую популярность она получила после выхода фильма Михаила Ромма «Ленин в 1918 году» (1939), где персонаж товарища Василия (прототип Цюрупы), только что доставивший эшелон с реквизированным зерном, теряет сознание от голода прямо в кабинете Ленина.
Образ наркома продовольствия, который морит себя голодом из солидарности с народом, идеально вписывался в советскую мифологию о бескорыстных руководителях. Эта история стала хрестоматийной и до сих пор используется как пример самоотверженности большевистских лидеров.
Однако архивные документы рисуют совсем иную картину. В конце 1920 года комиссия ЦК РКП(б) и ВЦИК под руководством М. Муранова проверила привилегии лиц, живущих в Кремле. Выяснилось, что 50 руководителей государства и их семьи жили в весьма комфортных условиях.
Согласно документам, семья Цюрупы в феврале 1921 года регулярно получала в столовой Совнаркома по семь обедов — больше всех остальных. Кремлёвский паёк включал мясо, рыбу, крупы, макароны, картофель, масло, сало. В ноябре 1920 года Цюрупа получил со склада ВЦИК внушительный продуктовый набор: 20 кг хлеба, 8 кг мяса, 1,2 кг кофе, 3,4 кг сыра, 22 банки консервов, 4 кг яблок.
Более того, в апреле 1921 года Цюрупа отправился на семимесячное лечение в Германию — роскошь, недоступную простым советским гражданам. Комиссия Муранова пришла к выводу, что бесконтрольная выдача продовольствия кремлёвским руководителям нарушает коммунистическую мораль.
Скорее всего, Цюрупа действительно терял сознание на заседаниях, но причиной были проблемы со здоровьем, а не голод. У него было больное сердце, он много курил и постепенно дряхлел. В 1928 году Цюрупа умер от сердечной недостаточности в Крыму, где проходил лечение.
Таким образом, выражение «расселся, как Цюрупа в Совнаркоме» в устах персонажа 1990-х годов приобретает иронический оттенок — оно отсылает к человеку, который, вопреки легендам, жил в достатке и комфорте, занимая высокие посты в советской иерархии.