26 июня 1993 года
суббота
16-45

Без четверти пять заняли места за столиком, где беседовали с Анастасией Игоревной ранее. Я принялся штудировать меню, на этот раз левые столбики. Тимофей зашуршал пакетом, поправил, звякнул, брякнул, переложил на соседний стул, замер. Жорик рассматривал часы, сначала молча, потом с комментариями:

– Так, шестнадцать пятьдесят. Нехорошо.

Хреново стало в шестнадцать пятьдесят пять и совсем херово в семнадцать ноль-ноль.

В семнадцать ноль пять Жорик вскочил и пропал. Мы с Тимофеем переглянулись. Понятно, что Жора нервничал в ожидании покупателя. Я тоже чувствовал себя не в своей тарелке. И Тимофей, надо думать, томился сидением без результата. 

Захотелось принять облегчающее участь и при этом не бьющее по карману. В меню таким требованиям соответствовало пиво.

Я встретился взглядом с барменом. Тот кивнул в сторону пивных кранов. Я ткнул пальцем в «Хайнекен».

Принесли две кружки пенного.

Тимофей, не сменив выжидательной позы, отказался. Я поерзал, приступил к употреблению.

Хорошо получилось. Вторая кружка достанется временно отсутствующему Жорику, о котором на пару минут забыл. А вот и он, летящей походкой ворвался в зал. Облик сменился: выглядел подтянутым, решительным и сосредоточенным, как царь Петр в стихе про Полтаву – с сияющим взглядом, ужасным ликом и быстрыми движениями. Весь, как божия гроза.

Хм. Вместо Меньшикова либо Шереметева вслед за Жориком ввалился сухой мужчина средних лет, казавшийся смутно знакомым. Оба в один сек метнулись к угловому столику у окна и оп! расположились друг напротив друга, сидя на стульях в позе бойцов, готовых начать хорошую драку. Жорик выступил не в бровь, а в глаз:

– Ну так че? Я не понял.

– Я тож не понял. Че как?

Пауза длиной в вечность ввергла меня в состояние сверхнапряженного ожидания, а Тимофея – в… в… … не понять – поисковик мельтешил на периферии зрения и пытался исчезнуть в каждом из четырех измерений* ресторанного пространства.

– Пока ниче. А дальше че, решай сам, Чича… – меня с Тимофеем Жорик не замечал. Привстал, нагнулся, завис над столом, словно пытаясь забодать собеседника, и вполголоса добавил нечто неслышное.

– Ты кто такой, чтоб так со мной разговаривать? – взорвался незнакомец по имени Чича, готовый растерзать Жорку голыми руками.

Жора вернулся в исходное положение и встретил Чичин вопрос кривой ухмылкой:

– С какой целью интересуешься? Не вопрос, назад перемотаем, тебе ответят.

Чича махом погрузнел, осунулся, замолчал на подступах к задумчивости: озаботился рукавом рубашки, теребя его как Джон Энтвистл* струны. Показывал, что сначала мелкие проблемы обкумекает, а потом перейдет к крупным...

Тимофей засуетился. Приподнялся, присел, дернул пакет, закинул под стул сбоку, вскочил, подскочил ко мне, отчаянно заикаясь прошептал: «Эт-т-та. Вот-т-тт. Я а-а-атойду м-м-минут на п-пять. П-п-пакет пусть б-будет зд-зд-здесь. Если что, я д-д-д-дденьги через А-ааандрюху зз-з-за-ззаберу…» и был таков.

Я кивнул.

К Чиче вернулась способность говорить. Над угловым столом забурлила тихая, еле слышная, но энергичная речь о зоне и воле, хозяине и бродягах, лишениях и обещаниях, а также о статьях и сроках огромных, которые довелось мотать Жоркиному собеседнику, этапах длинных, централах злых и прочих коллизиях, невыносимых, жестких, бесконечно далеких от меня, но имевших прямое отношение к миру криминала.

Ну вот!

Для полного счастья не хватало пистолета в черном пакете под стулом и уголовника, мрачного нервического, в пяти метрах.

Прошло полчаса. Наплыва посетителей не наблюдалось, но из-за музыки, позвякивавшей в колонках под потолком, тишина гробовой не казалась.

Звенели гитары, бурчали басы, суетился хайхэт, ухала бочка*. Жора излагал собеседнику правила и условия, мне непонятные. Чичина речь доносилась еле слышно.

Я догадался передвинуться поближе к беседующим. Сделал вид, что пересаживаюсь к кружке пива, предназначавшейся Жорику, развернулся вполоборота, отхлебнул чуток для вида, навострил ухо... теперь слышал почти все, о чем толковали за угловым столиком.

Чича стеной стоял, что получил волю без сук. Остальное не колыхало. Жора буром пёр, убеждая, что воля исполнится при условии: хотя бы вполуха слушать правильные советы. Чича мотал головой и твердил, что коммерсов на его долю хватит, без воздуха не останется, а остальное – забота Жоры. Страсти накалялись, речь становилась громче и четче. 

– Пойми, – напирал Жорик. – Пять лет прошло*. Все изменилось. Напрочь. Отвечаю, сейчас на характер никого не возьмешь. Деловые давно прикручены, на успех рвануть не получится. Не статья в кодексе будет, а чисто конкретный наезд на своих. И разбираться с тобой будет не ментовка, а серьезные ребята, на которых ты наехал. Сейчас все коммерсы под крышами. Тебя такие же, как ты, накроют за то, что их лавэ подрезал.

– Я правильный жулик, в пределах! И крысой никогда не был!

– Ну и че упираешься, раз правильный? Сейчас твое время пришло. Время правильных. Я подскажу, что делать надо.

– Сам разберусь.

Жорик замолчал, похватал воздух ртом, прокашлялся, взъерошил макушку и выложил последний аргумент:

– Если будешь упираться, Никулю не видать.

– Рыжую?!! Нет! Обещали ж… Не-е, так нельзя. Я отказываюсь.

– Читай договор. Статья сорок два, примечание пять. Не читал? Так я раскажу. Желания, касающиеся других людей, к исполнению принимаются при соблюдении условий, оговоренных дополнительным соглашением. Бричка, хата, все дела – гарантировано, а что касается не тебя лично – прописано в примечании. Если ты в отказ, то мы твои хотелки вертим на колесе обозрения в горьком парке*! Бабца сама решит, кому отсасывать, а кому по морде клитором водить. Мы тут не при делах.

Жорик достал из-под стола пачку листов формата А-4. Я при знакомых словах чуть со стула не свалился.

Как я мог забыть и не вспомнить! Этот уголовный Чича – точно он! – катался по огромному шару на автомобиле в поисках рыжей без трусняка, она же Вероника Сергеевна.

Во дела!

Чича, как и я, заключил договор и теперь обсуждал с Жориком, каким образом будут исполняться его пожелания и прихоти. Я навострил ушки на макушке как можно чутче, но ничего не расслышал. Рядом грохнул стул об пол. Я вздрогнул, подорвался сапером-недоучкой и расслабился, увидев присаживающегося Тимофея.

Поисковик ткнул указательным пальцем в угловой стол, мол, как там? Я неопределенно пожал плечами. Тимофей оттарабанил пальцами по столешнице «Дым над водой» и дал бармену знак: «Наливай!»

Принесли еще два пива. Залпом осушив бывший Жоркин бокал, я приступил к третьему за вечер.

В голове подсвистнул ветерок, зашуршали шорохи, зашевелились тени. Музыка, звучавшая над головой, растворилась в пульсации кровотоков, омывавших черепную коробку. Меня повело в сторону. Я облокотился об стол, удивленно зафиксировал состояние опьянения и сам себя оправдал – завтракал давно, обедал мороженкой, сейчас ничем не закусывал… повело… развезло… бывает...

26 июня 1993г.
суббота
17-40

Лицо показалось знакомым. Я даже гадать не стал. Глянул на мужика, подсевшего за наш стол, и вспомнил пассажира, выбивавшего дверь в вагоне.

– Знакомьтесь. Это Роман, мой товарищ. Это Анатолий Степанович, хороший мужик.

Пришлось четвертый раз за день бурчать «Очень приятно». Услышав в ответ «Подожди там», я подскочил, ударился бедром о край стола и в пять болезненных шагов переместился за соседний столик.

Уф.

Сфокусировал взгляд на происходившем. Уяснил, что Анатолий Степанович не «просто хороший мужик», но самый главный среди сновавших. Массивный дядька в возрасте под сорок напоминал плюшевого медведя, не бурого, но белобрысого. Эдакий Винни-Пух, постаревший, поседевший и покрасневший

Подходившим к столу ментам указывал, что делать, на прочее не отвлекался. В сторону Анастасии Игоревны, нагрянувшей с вопросами, даже не глянул. Отточенным движением вынул из кармана корочки, описал ими в воздухе окружность, в верхней точке которой корочки распахнулись, а в нижней – захлопнулись и вернулись на место, в карман. Бухгалтершу под локоток отвели в сторону. Это постарался немногословный сержант, вокабуляр* которого ограничивался фразой: «подождите, вас вызовут». Фразу сержант повторял всем гражданским, томившимся в зале и даже бригадиру медицинской бригады, возникшей минут через десять после милиционеров.

Я огляделся и обнаружил кучу народа – поваров, официанток и прочих, не идентифицированных, рассевшихся за столами как школьники. У столов ходил сотрудник и выдавал каждому лист бумаги. Я тоже получил листок, огляделся в поисках ручки. Перевел взгляд на Жорика, тихо и медленно излагавшего Анатолию Степановичу канву событий.

Наладив слух почутче, попытался запомнить Жоркину интерпретацию. Получалось, что он заскочил с товарищем-свидетелем, то есть со мной, перекусить, пригубили пиво, даже салат не принесли, как в зал ворвались четверо мужчин плотного телосложения, роста выше среднего, без особых примет. Выказывая друг другу личную неприязнь, мужчины проследовали мимо. Потом послышались звуки, похожие на хлопки лопнувших шин. Всего лопнуло четыре шины, как и положено на нормальном автомобиле. Не больше. Салатов с горячим не принесли. Что за автомобиль и почему покрышки оказались некондицией – не в курсах. Сам в изумлении, теперь сидит здесь, дает показания. Все.

Анатолий Степанович кивал, вздыхал и помечал в листочке. Как только Жорик замолчал, отложил ручку в сторону и уточнил:

– Это все?

– Типа, да. Для протокола достаточно.

Милиционер переместил листок в папку, захлопнул, щелкнул застежкой, глянул на Жорика. Давал понять, что пришло время для пары слов без протокола. Жорик наклонился поближе и вывалил махом:

– Смотри, Толян, дела такие. Трупы во дворе – местная крыша. Кабак к ним прикручен, ля-ля тополя. Что-то вроде стрелки было. С кем они встречались, сам разберешься. По ходу твои кореша мутят. По баллистике дела такие: валили со второго этажа, но зачем тебе этот геморрой? Быки на колени встали и приняли участь от мимопроходящего стрелка. Держись этой версии. И к слову. Быки в стволах нуждались, край! Вчера двух гаишников накрыли. Ты ориентировку видел. В общем, «Калашников» и «ПМ» найдешь за теплицей у Красного. Как увидишь свежую грядку, сразу копай. Адрес дачи сейчас нарисую.

Милиционер посопел, рассматривая закрытую папку, потарабанил пальцами по столу. Потом, то ли очнувшись от наваждения, то ли сбросив груз сомнений, вздохнул, встал из-за стола и, косолапя, направился к Анастасии Игоревне, сидевшей рядом с барменом. Взял листки с их стола и принялся читать, морща лоб и шевеля губами.

Жорик вернулся за мой столик, подмигнул:

– Запомнил, что рассказывать?

– Примерно.

Жорик хмыкнул, достал из кармана новенький «Молескин»*, сделал пометку с комментарием: – Анатолий Степанович Вырубов, майор. Хочет стать генералом. Ни хрена не станет, пока операми командует. Надо в центральный аппарат двигать, а как? Он же тупой как бампер. Надо думать.

Развернувшись вполоборота к Анатолию Степановичу, Жорик прислушался к далеким допросам.

Милиционер зачитывал показания, задавал вопросы по зачитанному, перезачитывал. Главбух и бармен, путаясь и сбиваясь, медленно подбирая слова, отвечали. Сюжет в общих чертах совпадал с Жоркиным за исключением незначительных деталей. В частности, возможно, мужчин плотного телосложения было пять. Да, убитые определенно посещали заведение раньше, но ничем особенным не выделялись… Нет, происшедшее объяснить возможным не представляется, никаких предположений не имеется, нет, нет, нет… Никто ничего не видел, не слышал и все такое прочее не наблюдавшееся…

Выслушав скупые на подробности показания, Анатолий Степанович вернулся к нашему столику, постоял, рассматривая три кружки пива на столе. Спросил:

– Фамилия у Красного какая?

– Простая. Краснов, – ответил Жорик и протянул милиционеру салфетку с каракулями. – Вот адрес дачи. Ты к этому делу областных не подключай. Сам действуй. Раскроешь по горячим следам. И не забывай: баллистическую экспертизу побоку! Понял? Оставшихся упакуй недельки на две. Активных полдесятка осталось. Остальные – шелуха. Помаринуй активных в СИЗО и отпусти, чтоб знали кто в городе шериф. От меня просьба: опечатай шалман на пару дней. О наших делах потом потрём. Я звякну завтра-послезавтра. Идет?

Милиционер взял салфетку и, не глядя, переправил в нагрудный карман ветровки, постоял, посопел, будто задумавшись. Я скользнул взглядом по его серым штанам с тонкими красными лампасами. Ничего в одежде не изменилось. Точь-в-точь как в тот злополучный вечер в метро.

Вспомнил суету в вагоне, истерику, выбитую дверь… и меня окутал туман. Внутренности вывернуло наизнанку, толкнуло вверх через пищевод. Я, кое-как подавив волну тошноты, повалился вбок, но не упал. Жорик перехватил меня и потащил в туалет.