30 апреля 1996г.
вторник
14-00

В салоне взял предложенный стюардом бокал с шампанским, сел в кресло.

Через пять минут зашли Жорик, Джеф и адвокат, в конторе которого вчера документы визировал, имени не запомнил, Жан Вальжан* какой-то. За ними трое мужчин, одетых как я неделю назад.

Меня представили Романом Викторовичем, инвестором. Мужчины тоже представились, но желание запоминать имена-отчества отсутствовало. Могли бы визитки дать, тогда вопросов нет, вспомнил бы, когда понадобится.

Сели за стол, я рядом с Джефом, ставшим лучшим другом. Жора начал:

– Ну что, ребята! Большое дело делаем! Как и обещал, инвестор найден. Не только с деньгами, но и со своей строительной компанией. Готов приступить к проекту хоть завтра, однако неделю-две на работу с документами надо потратить и понять, что там у вас с грунтом. Так что с середины июля можем начинать. Но по-хорошему, давайте честно, первое сентября – идеальная дата как ориентир. И с вашими предложениями по проекту разберемся, и свои планы под проект скорректируем. Возражения есть?

Мужчины, обескураженные Жориным напором, переглянулись. Слово взял самый пожилой, лет сорока:

– Возражений нет, но хотелось бы по цифрам пройтись. Когда первый транш ожидать...

– Для цифр еще рано. Давайте послушаем, что местный законник скажет. Сам не в курсе, что он хочет сказать, – перебил Жора, кивнул французу. Жан-Вальжан достал папку, извлек три листка, начал тараторить на французском, тут же был остановлен Жориком: «Парль плю лентман, силь те пле. Э… поз. Жё пё тредюир.»

Жора начал исполнять переводчика. Я переключил внимание на шампанское – интересный вкус, а так же на теток, слонявшихся мимо иллюминаторов. К ним стюард метнулся, помахал руками. Исчезли из поля зрения.

Тем временем мужики возбудились мнением Вальжана, что бумаги не готовы и начинать строительство неразумно. Начали высказывать, перебивая друг друга, консолидированный мужицкий ответ: недостающему документу грош цена, сраная бумажка из муниципалитета как льготный проездной на автобус, которые выдают сотнями! Завтра получим. Давайте начинать! Что  по цифрам?

– Какие цифры? – изобразил удивление Жора. – Если все бумаги подписаны, мы тоже подтверждаем долю в проекте и ответственностьм. Финансирование наше, ведение проекта за вами, как договаривались! Переводим первые двенадцать миллионов франков* на аккредитив завтра, послезавтра арендуем технику и нанимаем субподрядчиков, загоняем арабов на стройку и первого сентября стартуем. Но если бумаги не готовы, о чем речь? Старта не будет, у Романа Викторовича на осень могут быть другие планы.

Мужчины уперлись: ничего переносить не надо. Стартуем первого сентября под нашу ответственность! Давайте распишем, где и как тратить первый платеж. 

– Какой платеж? – повторно удивился Жора. – В том, что вы получите недостающую бумагу, сомнений нет. Но когда? У туземцев сезон отпусков через месяц стартует. Зуб даю, получите бумагу осенью. И вам очень повезет, если до Туссена*. Господа, ваш проект очень интересен, мы его потом как-нибудь рассмотрим, примерно после Нового года. Сейчас Роман Викторович теряет время.

Наконец-то. 

Я кивнул мужчинам и вышел на палубу. В каюте Жора предлагал решение: «Чтобы стартовать первого сентября под вашу ответственность, давайте разберемся: что такое ваша ответственность и сколько она стоит. Как и чем будете отвечать? Роман Викторович может хоть сейчас начать. А за вами, кроме разговоров и обещаний, нет ничего. Тут не Россия, где с сельсоветом темы мутятся вась-вась. Тут Европа, бумажки рулят. Если к первому сентября Роман Викторович пригонит технику и рабочих, а разрешение вы не получите, как будете компенсировать? Ответить можете? Неловко такое говорить, но вы не первые, которые приехали с прожектами на голой жопе. Если ваш проект имеет цену, обозначьте чем готовы платить, кроме жопы.»

Мужики начали бубнить и шушкаться меж собой. Я потерял интерес к переговорам,захотелось жрать.  На судне должен быть камбуз, куда можно пробраться и схомячить пару кусочкев колбасы*! Как его найти?

Надо было не дрыхнуть днем, а проводить ознакомительную экскурсию. Я пошел в каюту, вспомнил телефонный аппарат под картонкой в рамочке «Communication avec l’équipage – Urgence». Похоже, коммуникация с экипажем для срочных дел. Все, что надо!

В каюте первым делом снял трубку, послушал шипение. Никакой коммуникации... Через минуту в дверь постучали.

– Открыто!

В каюту зашли три тетки с палубы. Зашли один в один как в видеоклипе «Twilight Zone*» – в черных кожаных боди, фуражках и с идеально скопированной хореографией. Из невидимых колонок зарычали моторы, застучали барабаны, понеслась мелодия «The Race*». Приковали наручниками к кровати буквой Х. С прелюдиями не морочились. Одна села на лицо. Вторая всосала член под корень. Третья засунула язык в задний проход... Ух! И палец. Два пальца...

А-ай! Стоять!!!

Мужская жопа – это священно.

Дальше не помню.

Везде влагалища. Куда бы я не смотрел, куда бы не разворачивался – кругом влажное лоно, способное принять и поглотить всего.

Пальцы, искавшие свободу, хватали пустоту.

Член был сдавлен всем давлением мира – оральным, вагинальным, анальным, межсисечным, локтевым, коленным, ступнями, мочками ушей...

Я захлебнулся...

Примерно так, как мечтал захлебнуться, просматривая клип «Twilight Zone», засмотренный до дыр. Жора определенно знал мою потаенную мечту. Имел доступ в мое подсознание и выволакивал в реальный мир содержимое дальних закоулков.

Это не нравилось и напрягало: – Зачем нюхаю порошок, протянутый от пупка к клитору? Зачем запиваю ощущение холодца брютом и второй ноздрей вынюхиваю другую дорожку от крестца к анусу? Облизываю кислое и запиваю биттером? Я мечтал не об этом!

июнь 1996г.

По возвращении в Москву ждал прежний график: в понедельник, вторник и среду катался по ресторанам вдоль Садового и Бульварного колец. Встречался с человечками в тусклых костюмах – дешевых, недорогих, дорогих, подобных моим и откутюр*, до которого не дорос.

«Прома холдинг» обзавелся полусотней предприятий. Ощепки советской промышленности достались по принципу «возьми, боже, что нам не гоже»: квартальные убытки превышали собственную продажную цену. Поставщики с покупателями были кидалами, денег не было, ничего не было, кроме бартера, фокусов с векселями и Жоркиного нахрапа.

Владлен Георгиевич ушел в госструктуру с объяснением, что всегда был «государевым слугой». Финансовый департамент превратился в проблемное место. Стройность в финансах исчезла. Кто кому сколько и за что должен – непонятно. Я до полуночи корпел над отчетами, колошматил по калькулятору, ничего не понимал. Заводы возвращались в прежнее состояние: в советские предприятия, генерирующие хлам и убытки. Как в старом челябинском двустишии: «Гудит как улей родной завод, а мне то что, ебись он в рот!»

Юрик подтвердил, что 90 процентов продукции, производимой холдингом, можно купить за рубежом в два раза дешевле. Потребуется оплатить доставку и растаможку, но там копейки, если знать выходы.

– Уверен?

– Абсолютно. Тему поковыряли, с половиной поставщиков расстались. Покупаем в Турции и Китае. Качество то же, цена ниже. Другое дело, что с нами тоже расстаются.

Никому продукция наших заводов не нужна! 

С четверга по субботу я с командой «А» летал по регионам. Удачно получилось, что с химзаводом в Тульской области отжали местный авиаотряд с ЯК-42*, ангаром и взлетной полосой, двести километров от Москвы. Як перепрофилировали в бизнес-джет, что умножило мобильность Промы.

Команда «А», прошедшая промовские университеты ППВ (Продажи Паленой Водки), точно знала, что нужно народу. Давала указания Техническому Управлению, какой ассортимент востребован в массах и в каком направлении перестраиваться. Гжегож шнырял по Европе, скупал у поляков, чехов и прочих демократов* оборудование, обреченное на утилизацию, но получившее шанс на вторую жизнь в России. Самым ценным оборудованием оказалось упаковочное: наряжали промовские поделия в цветастые обертки и отправляли на рынки, натуральные рынки, где тетки у входа семечки стаканами торговали.

Отдел продаж ожил. Пошли продажи, навалились проблемы. Налившиеся благосостоянием предприятия привлекли интерес на местах: как контролирующих органов, так и криминальных структур. Интерес один – как бы нас пощипать.

Я мотался по ресторанам и кафе на посиделки с людьми, мне не нужными, я им не нужный, но обстоятельства складывались так, что необходимо мое присутствие, нужны разговоры вокруг и около, результатом которых оказывалась крупинка информации, интересная безопасникам и финансистам Промы. Без этих встреч, я и холдинг выпадали из сферы внимания незаметных человечков, начинавших разговор с одного и того же: «Есть тема...»

Человечков было не много – двести, триста. Каждый владел информацией, мелким фрагментом, каждый хотел подведомственный фрагмент продать. Я не попал в первые ряды, решавшие вопросы на уровне Президента. Не попал и во вторые, где вопросы решали на уровне правительства. Третий сорт еще не брак, но и на губернских уровнях я был никто. Я болтался на уровне предпринимателей средней руки, уважаемых на муниципальном уровне. Для решения проблем с районной налоговой или с бандосами, крышующими ларек при заводе, таскался лично. И собирал из фрагментов паззлы.

Законов почти не было, какие были – не работали. Вопросы решались по понятиям при личной встрече. Вопросы разнообразные – от числа  автобусов на заводском маршруте до горячей воды заводскому детскому саду. Маршруты, вода и остальные признаки цивилизации принадлежали местным тохтамышам, ждавшим ясак. Ясак платился по Жориной схеме: «давай в голову»!

Хм... пока до головы доберешься! Я записывал вопросы и складировал в красный портфель. В воскресенье утром доставал, раскладывал, думал, считал, пересчитывал, запихивал обратно. Жора советовал бухать в момент раздумий, но времени на пьянство не было. Утром понедельника передавал наброски решений и документы Иде, в обед получал указание: с кем, где и когда обедаю сегодня, завтра и послезавтра. В четверг улетал за новыми порциями каверз с пустым портфелем.

Эх! Разделить бы меня на двух предпринимателей средней руки: один скромный в Москве суетится и вопросы решает, другой напыщенный – на местах благоволит...