Потоптавшись и попихавшись, встали в ряд: три десятка человечков, облаченных в черное и вооруженных мечами. Перед строем встал попирая грунт, как статуя попирает постамент, гигант. Был похож на одного из давешних танкистов, точнее, на их командира. Такой же неповоротливый, массивный и зловещий.

– Привет, огрызки! Оказались здесь? Значит – отбросы общества. Ни на что не годный шлак, говно, – мужчина кратко обрисовал ситуацию, прокашлялся, продолжил: – Попробуем слепить из вас конфетку. Железки, которые у вас в руках – это боевое оружие. А  что у вас на плечах – неизвестно. Может, это головы, а может, кочерыжки. Проверим. Ваша задача – показать, что способны выжить там.

Докладчик махнул рукой в небеса и продолжил:

– Тот из вас, кто достанется на корм скоту – отныне и вовек будет кормом. Кто отобьется от кормовой участи – может считаться перешедшим на следующий уровень. Станет настоящей боевой мартышкой. В общем, задача определена. Вперед, самцы!

Я не понял, о чем речь. Совсем. Щит, тяжелый и жесткий, впивался в плечо острым краем и давил на локоть. Меч тоже не являл продукт дизайнерской мысли. Рукоять, холодная и скользкая, неудобная в хвате, так и норовила выскользнуть. Тронув пальцем лезвие меча, я вскрикнул. Оказался острым и показался знакомым. Я повалился в неведомое, то ли прошлое, то ли будущее, где этот щит и этот меч, скутум и гладиус*, были смыслом моей жизни.

Меня треснули по затылку и над ухом проорали: – Макака чахлая! На арену!!!

Едва сдержав равновесие после подзатыльника, я покинул загончик, зашагал по площадке, посыпанной опилками. Вокруг возвышались склоны, набитые людьми. Куда ни глянь – вопила, свистела, улюлюкала несметная толпа. Количество людей не поддавалось даже приблизительному счету. Снизу казалось, что людей в долине миллионы и миллионы. Стиснутые друг другом тела занимали пространство вокруг и выше на сотни метров. Зрители в верхней части склонов казались мелкими букашками. Но и они орали, вливали муравьиный писк в общий рев.

В-аа-уу!

Шум-гам пошли на убыль, почти прекратились. Но тишины не случилось. Толпа забурлила, бабахнула из всех видов оружия – отсалютовала залпами чему-то радостному.

Чему?

Ах, вот оно что!

На противоположной стороне арены распахнулись ворота, на арену выскочили полосатые кошки... вот это да! десять тигров собрались в желто-коричневую кучу и нервно, затравленно, в жутких непонятках, точь-в-точь как мы секунды назад, озирались... не могли понять, что происходит.

«Котики попали в переплет», – пронеслось в голове.

Вызвавшие жалость зверюшки перестали озираться. Котятки сверкнули глазами. Тигры обнаружили завтрак. Завтраком были мы – тридцатка в черном. Хищники помчались на нас.

Мне никогда не было так тоскливо и страшно.

Ладони вмиг вспотели и чуть не выронили меч. Внизу живота заныло. Ноги одеревенели. Тошнота скомкала внутренности и плеснула их наружу. Ох! От нас отделился человечек и с визгом побежал вбок. В его сторону устремились два тигра. Остальные мчали в нашу сторону, целеустремленный как прежде.

Но что это? Я на долю секунды улетел в прошлое, где щит и меч были продолжениями рук, а битва со смертью – смыслом жизни. Из прошлого вернулся бойцом. Страх улетучился. Я толкнул парнишку слева, чтоб встал чуть назад и вбок. Тот все понял, передвинулся, выставил щит и замер. Парням справа махнул мечом, чтоб прижимались к нам поближе и проорал со всей мочи: «К бою!»

Уф! Успел!!!

Наша толпа округлилась, ощетинилась выставленными мечами, и на! получайте! так!!! одно полосатое чудовище рухнуло на песок с пропоротым в прыжке брюхом. Запах крови воодушевил.

Мы поняли, что вместе представляем силу. Мы бросились на тигров, разделившись на четверки, сплотившись плечом к плечу. Не представляю как, но одолели хищников. Два тигра были зарезаны. Остальные, поцарапанные, скуля и урча, исчезли. Пятерых побратимов, растерзанных, но живых, увели с площадки.

Уф!

Я огляделся.

От бедолаги, пытавшегося сбежать, осталась куча разворошенного мяса на скелете метрах в десяти от щита с мечом, брошенных, чтобы легче бежалось.

Ценою трусливой жизни отвлек двух хищников, самых голодных, самых ловких и самых сообразительных. С восемью тупыми тиграми справиться легче, чем с десятью среднестатистическими.

Что дальше? Сколько времени прошло?

Мгла недолго владела мной: кристаллизовала арктическим холодом и кинула на зеркальную гладь. Дзинь-цинь-тинь!!! Звякая и цокая, я проскользил чурбачком сотню метров и понял – не финал.

Глаза распахнулись! Руки-ноги-голова, покрытые инеем, подали сигнал – мы на месте!

Попытался проанализировать ощущения. Мертвый? Живой? Непонятно.

Я лежал на зеркале, холодном, ровном, без конца и края. Зеркало отражало красную плоскость неба, нависшего надо мной и застывшего подо мной. Здравствуй, бесконечность!

Наверное, так выглядит то ли смерть, то ли жизнь после смерти…

Я перевел взгляд дальше вбок и... что? кто?

В десяти шагах стоял человек в сером костюме, искрящемся и ладном. Он смотрел безучастным взглядом и казался неживым, ледяным истуканом. Скрещенные на груди руки выставляли точеные кисти, окаймленные белейшими манжетами и казавшиеся не частью тела, но отдельным произведением искусства. Кисти без морщин, небольшие, изящные, с длинными тонкими пальцами, украшенными двумя массивными перстнями, приковывали внимание. Потребовалось усилие, чтоб перевести взгляд на бледное, будто покрытое изморозью лицо, глядевшееся продолжением белоснежной рубашки и казавшееся прописанным старательным академистом*.

Орлиный нос с четкими линиями ноздрей и переносицы возвышался над впалыми щеками. Прямые, нависшие над глубокими глазницами, брови были густы и нешироки. Разделенные складкой, они создавали образ задумавшегося человека. Глаза цвета обжаренных кофейных зерен, глубоко посаженные и немигающие, делали взгляд хозяина суровым и безучастным. Черные волосы, идеально зачесанные назад, создавали иллюзию наличия на черепе генеральной линии, вдоль которой неведомый мастер уложил, ни на микрон не отклоняясь, каждый волосок. Уши, плотно прижатые к черепу, никаких особенностей не имели.

Костюм был ловко скроен и богат. Галстук, невзрачная серая селедка на первый взгляд, оказался тонким шелком, игравшим оттенками от стального серого до берлинской лазури и обратно в цвет голубиного крыла. Золотая булавка со скромным сапфиром казалась дирижером, управлявшим игрой оттенков.

Так одевались и в таком порядке содержали себя дипломаты из стран вероятного противника. Мне так показалось.

Господин на чистом русском языке, монотонном питерском произнес: «Добрый день. Если вам не трудно, попробуйте встать и пойти за мной».

Развернувшись, направился в сторону, где виднелось меблированное нечто.

Я, ломая замешательство мыслей и непослушание мышц, поднялся и побрел за господином. Опять чертовщина. Опять ходьба по зеркалу в рубиновых всполохах. Опять давит со всех сторон и уничтожает громада так называемого неба.

Я оттаивал и, потирая живот, плелся за невысоким, чуть ниже меня, господином. Ни о чем не думал, ни на что не надеялся. Заботился собственным телом, готовым завалиться. Переставлял тугие ноги и твердил: «Не упади, вперед, держаться…».

Минуты через две мышцы налились уверенностью. Иней с рук-ног испарился, конечности налились розовым живым. Я избавился от головокружения и заинтересовался господином, вернее, его прихрамывающей походкой. Ковыляя, соображал, на какую ногу тот хромает.

Господин остановился, развернулся и произнес, не мигая глядя в мои глаза:

– У всех людей одна нога короче другой. У кого-то в большей степени, у кого-то в меньшей, и никто не замечает. У меня правая нога короче левой на три сантиметра, и это бросается в глаза каждому. Странные люди.

Скомандовал:

– Идите к столу.

Меня как током пробило. Это голос слышал раньше. Речи, раздававшиеся с неба, не были галлюцинациями. Оказывается, колченогий вещал. Полегчало, что одной загадкой стало меньше.

Порядок шествия сменился. Я первым шел к столу, выточенному из багряного в серых прожилках гранита.

При подходе оказалось, что к столу прилагаются два стула, исполненных то ли из стекла, то ли из прозрачного пластика. Я посмотрел на устройства для сидения, прозрачные настолько, что были невидимы с пяти метров, и после «Присаживайтесь, молчек» осторожно пристроил задницу под отдых. Хрупкая конструкция оказалась комфортной. Я попробовал расслабить озябшее тело.

Плоскость стола, идеально ровная, отразила лицо господина и, мигнув красным светом, оказалась матово черной.

Поразительно.

– Ну-с, как вам здесь?

– Холодновато, – ответил я, поеживаясь.

– Это поправимо. А вообще?

– Что вообще?

– Сейчас вас утеплят, – господин хлопнул в ладоши.

Невесть откуда появившийся доставщик в ливрее подал новенькие джинсы с новенькой, свежо хрустящей, синей рубашкой. Я сфокусировал взгляд на доставщике и охнул. Тот самый господин во фраке, тот самый конь в пальто, который на глаз определил мои размеры, а потом пожертвовал гранату!