11 марта 1994г.
пятница
10-00

День выписки превратился в калейдоскоп.

Первая мандала*: Карабас перекладывает меня на стульчик с колесами. Жора суетится:

– Кантуй с почтением, Кара! Где грузовой лифт?

Вторая мандала: перенесли в «Дюрандаль» на заднее сидение, Жора бухтит с водительского: хотели бы вальнуть Пескова, палили бы в голову, а не в головку блока цилиндров. Значит, пугали. Подавали знаки. Это – хорошо. Что знаки непонятные – это плохо. Как распознать?

Херассе!

Я пискнул. Жора не заметил:

– Секи, студент! Ельцин дал команду не щемить борзых. Наша задача – попасть в псарню и дербанить совок. Не Чикаго тридцатых, но конкурентная борьба! Люблю перестановки с расстрелами непричастных и вышестоящих! Кстати! Думаю, что стреляли в тебя не просто так. Предупреждали! Непонятно о чем. Косяков за «Промой» нет. 

– Может меня перепутали с кем-то? – промычал я.

– Исключено. В этом случае тебя вальнули бы с гарантией, как Бут на коллоквиуме. Чичины атлеты нарисовали бы за пятихатку зелени – по «Торусу» из гранатомета шарахнули и привет! Дешево и сердито. Когда убивают – убивают за дело и до верного. А когда царапают – это предупреждение. Так что надо разбираться: кого предупреждали? 

Мысль, поразившая меня, была простой: откуда Жорик знает Сергея Гавриловича Бута, одного из самых строгих моих преподавателей?

Третья мандала, четвертая, пятая мельтешили в квартире.

Везде и всюду суетилась Верочка. Я полагал, что нас объединял технологический секс. Не думал, что в критическом случае она станет  переживать, поправлять постельные принадлежности, нудить, делить суету с Алиной.

Эта откуда взялась и зачем? Тут ей точно на сапоги не обломится...

Додумать не дала Марина. Передвинула толпу из спальни в гостиную. В поле зрения мелькнули Юрик, Паша, Вова, прочие...

Чувствовал себя последним императором, в голове шарахалось: «Бросить всё и вернуться в сторожа! Там хорошо!»

К полуночи народ удалился. Я перевел дух парой-тройкой полудрем и с рассветом задумался.

Надо бросить все! Стать прежним Ромкой-сторожем, мечтающем о светлом дне: Роман Песков заканчивает лучший на земле инженерно-физический институт и становится  специалистом по автоматике и электронике! Потом, согласно мечтаниям, в течение пяти лет приобретает цветной телевизор «Рубин», видеоплейер «Shivaki» и автомобиль «Москвич» цвета спелая вишня. Получает ордер на заселение в малосемейку* на окраине Серпухова и чтобы соседи непьющие. Потом исполняется волшебство, о котором мечтал всю жизнь.

Ба-бамс!

Инженера Пескова за рвение и благоразумие замечают большие дяди и повышают в должности. Качество жизни улучшается: телевизор «Sanyo», музыкальный центр «AKAI», новая «девятка» цвета «сухой асфальт» и однушка в Орехово. Но и это еще не все! Через десять-двадцать лет суеты наступает счастье!

Пара-па-памс!!!

Роман Викторович, умудренный руководитель отдела, становится соучредителем фирмы, импортирующей товары народного потребления. Само собой – огромный телевизор «Sony» с видаком, иномарка больше «Волги» и трехкомнатная квартира в десяти минутах езды от Садовой. Ох, и ах!

Давешние мечты о Нобелевской премии – пусты и лживы. В реальности я заточен под жизнь мелким бобиком, алкающим вознаграждение большого пса.

Получалось, что свернув с пути, навязанного Жориком, через десятки лет упорного труда и пары-тройки счастливых случаев получу, что имею сейчас – квартиру, «Торус», директорское кресло. Причем через десятилетия меня, преуспевающего соучредителя, так же могут подстрелить. Риск конкурентных разборок входит в стоимость билета.

весна 1994 года

В середине апреля Жора поинтересовался, как заживают раны с кооператорских фронтов. Эм-ммм. Я в кабинете сидел и настраивался на выговор коллективу, не дававшему рост выше трех процентов. Буркнул: «Зажили»‎, и вернулся к отчетам.

– Зачем молчишь? Федя штуцер подогнал за подбитый «Торус». И книжку! 

С этими словами Жора кинул на стол томик, забытый в багажнике. 

Жорик продолжил:

– Отмечаем возврат к полноценной жизни! Спускаем штукарь в ноль!

Поехали в центр.

Разгар весны – лучший сезон Москвы. Картинка апрельского дня впечаталась в память. Я и Жора прыгнули в «Бальмунг» и помчались к Кропоткинской. Миновали бывший бассейн «Москва»*, теперь пустырь, покрутились по площади, вывернули в переулок и припарковались к домику, ветхому, чумазому.

– На первом этаже ресторан, на втором и в мансарде нумера, – предупредил Жорик.

Зашли в ресторанный зал с евроремонтом в стиле минимал. Были усажены за столик и отгостеприимены. Гостеприимство заключалось в чашке кофе и стопке с водкой, поставленных на подносе обе две, на выбор.

Я принюхался к стопке – керогазом не пахнет, наверное, хорошая водка! – и отхлебнул кофе...

... по лестнице спустилась дюжина напомаженных девиц в нижнем белье с кружавчиками. Они выстроились в ряд и встали в позицию номер четыре*, руки по швам.

Процесс выбора продажной любви я изучил по тонне видеокассет, но в реальной жизни оказалось не просто. Вот я, хороший парень, должен  выбрать девушку, ставшую проституткой по нужде, потом освободить её от сутенерского ига и жениться... Я ткнул пальцем в ближнюю, в высокую брюнетку с выдающимися формами.

С избранницей поднялся на второй этаж, прошел коридором и оказался в комнате с кроватью, душевой кабинкой матового стекла и напольной вешалкой. Пока я путался в пальцах, стягивая одежду, девушка представилась Марианной, избавилась от белья и, улегшись на кровать, поманила. Я расстался с одеждой, глянул в сторону душевой кабинки... да, ладно... развернулся к Марианне, приблизился, пугаясь и возбуждаясь. Марианна достала презерватив и увлекла к себе…

Да, фраза «увлекла к себе» не передает то, что совершила Марианна. Она взяла презерватив в рот, без помощи рук натянула на мой член… ноктюрн сыграла как на флейте… и нате!... мы трахались, как кролики… ничего не помню…

Маринка влет затмила Верочку, ранее казавшуюся богиней секса. Я обнаружил десяток новых эрогенных зон и освоил пару гимнастических фигур. Секс с Верой напоминал упражнения с отбойным молотком. Марианна казалась удавом, который выпуклостями окружает, сжимает, сдавливает, выдавливает эякулят.

Я сломался.

Ездил к Марианне каждую пятницу после работы. Померещилось, что повторю волшебство, случившееся раз в жизни, окажусь в мареве любви, клубящемся в памяти.

С мая встречались с Маришкиной подачи у меня дома за полцены. Каждая встреча происходила по одному и тому же сценарию. Маша приезжала в воскресенье в четырнадцать ноль пять, принимала душ, укладывалась в постель и погружала в бездну... в бездну ожидания, что вот сейчас, сейчас точно случится чудо...

Чуда не происходило, Маша смотрела на часы. Быстрые взгляды повторялись каждые три-четыре минуты.

Я прятал часы, овладевал ею в ванной, на кухне, на балконе – бесполезно. Она то ли раскладывала в уме многочлен Лагранжа*, то ли извлекала логарифмы. Это выводило из себя и не приближало к идеалу.

Летом я успокоился, смирившись, что имею технологический секс за двести баксов. Также смирился с тем, что пришлось отменять встречи с Верой. Ожидаемого скандала не случилось. Вообще, ничего. Вера никак не отреагировала на извинения: незадача, надо поработать, много дел по бизнесу.

Исчезла из моей жизни.