Неокортекс (от греч. neos — «новый» и лат. cortex — «кора») — эволюционно наиболее молодая часть коры головного мозга млекопитающих, которая достигла наибольшего развития у человека. Эта структура располагается в верхнем слое полушарий мозга, имеет толщину всего 2—4 миллиметра, но при этом отвечает за все высшие нервные функции, которые делают нас людьми: сенсорное восприятие, произвольные движения, абстрактное мышление, планирование, самосознание и речь.
Неокортекс отличается относительно однородной структурой (за что получил альтернативное название «изокортекс») и состоит из шести горизонтальных слоев нейронов. Эта шестислойная структура была описана нейроанатомом Корбинианом Бродманом в начале XX века. Вертикально нейроны объединены в функциональные единицы — кортикальные колонки.
В неокортексе выделяют два основных типа нейронов:
Неокортекс разделен на области, выполняющие разные функции:
Особенно развита у человека префронтальная кора (часть лобной доли), которая управляет сложной обработкой языка, абстрактным мышлением и социальным поведением.
Неокортекс — эволюционное приобретение млекопитающих, которое достигло наивысшего развития у приматов и особенно у человека. У человека неокортекс составляет около 76% объема головного мозга, в то время как у крыс — только около 30%.
Английский антрополог Робин Данбар обнаружил, что размер неокортекса линейно коррелирует с количеством поддерживаемых постоянных социальных связей (так называемое «число Данбара»). Для человека это число составляет примерно 150 стабильных социальных связей.
Неокортекс играет ключевую роль в:
В современной науке неокортекс рассматривается как основа интеллекта и сознания. Именно благодаря развитому неокортексу человек способен к абстрактному мышлению, творчеству, планированию будущего и осознанию себя как личности.
При интоксикации алкоголем, как упоминается в тексте романа, функции неокортекса временно подавляются, что приводит к нарушениям высших когнитивных функций — логического мышления, критического суждения, самоконтроля. Это объясняет, почему герой, выходя из состояния опьянения, постепенно восстанавливает способность к осмысленной деятельности.
Отсылка к творчеству Игоря Северянина (настоящее имя — Игорь Васильевич Лотарёв, 1887-1941), одного из ярчайших поэтов Серебряного века, основателя эгофутуризма. Северянин был известен своим особым стилем, полным неологизмов, экзотизмов и необычной музыкальности. «Грёзофарс» — типичный для Северянина неологизм, созданный слиянием слов «грёза» и «фарс».
Наиболее известным произведением Северянина считается стихотворение «Ананасы в шампанском» (1915), ставшее символом декадентской роскоши и богемной жизни. Стихотворение начинается знаменитыми строками:
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!Удивительно вкусно, искристо и остро!Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!
По воспоминаниям литератора Вадима Баяна, стихотворение родилось после того, как Владимир Маяковский, находясь в гостях, окунул кусок ананаса в шампанское и предложил Северянину сделать то же самое. Поэт тут же сочинил первую строфу будущего произведения.
Строка «Ананасы в шампанском» стала культурным феноменом эпохи, символизируя как богемную жизнь, так и обывательскую мечту о роскоши. Маяковский позже полемизировал с этим образом в своем известном двустишии: «Ешь ананасы, рябчиков жуй, // день твой последний приходит, буржуй».
Северянин был эксцентричной фигурой в литературной жизни начала XX века. В 1918 году на конкурсе в Политехническом музее в Москве он был избран «королем поэтов», опередив Владимира Маяковского. После революции поэт оказался в эмиграции в Эстонии, где прожил до конца жизни.
Многие современники считали поэзию Северянина претенциозной и даже безвкусной, не улавливая тонкую самоиронию, которая была заложена в его текстах. Например, Павел Антокольский вспоминал, как был потрясен, когда Северянин в его присутствии заказал в ресторане не воспетые им «ананасы в шампанском», а штоф водки и соленый огурец.
Наследие Северянина значительно повлияло на русскую поэзию XX века, а его неологизмы, как «грёзофарс», «сиреневая мгла», «бархатистость», «крылолёт» и другие, обогатили язык русской поэзии новыми образами и словосочетаниями.
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!Удивительно вкусно, искристо, остро!Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо! Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буеров!Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!Ананасы в шампанском – это пульс вечеров! В группе девушек нервных, в остром обществе дамскомЯ трагедию жизни претворю в грезофарс...Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!Из Москвы – в Нагасаки! Из Нью-Йорка – на Марс! Январь 1915
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!Удивительно вкусно, искристо, остро!Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!
Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буеров!Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!Ананасы в шампанском – это пульс вечеров!
В группе девушек нервных, в остром обществе дамскомЯ трагедию жизни претворю в грезофарс...Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!Из Москвы – в Нагасаки! Из Нью-Йорка – на Марс!
Январь 1915
Строки «Вихрь, бей по Лире, Лира, волком вой, Хаос все шире, шире, Господи! Упокой» принадлежат перу Константина Константиновича Вагинова (до 1915 года — Вагенгейм) — малоизвестного широкой публике, но высоко ценимого в литературных кругах русского поэта и прозаика Серебряного века.
Вагинов родился 3 октября 1899 года в Петербурге в семье ротмистра жандармской службы. В 1915 году, на волне антинемецких настроений в России, семья Вагенгеймов получила высочайшее позволение именоваться Вагиновыми. Получив образование в гимназии Я. Гуревича, Константин в 1917 году поступил на юридический факультет Петроградского университета, однако вскоре был мобилизован в Красную армию. После демобилизации в 1921 году он вернулся в Петроград, где активно включился в литературную жизнь города.
Литературное наследие Вагинова включает в себя как поэтические, так и прозаические произведения. Стихи он начал писать ещё в гимназии, подражая «Цветам зла» Бодлера. В его поэзии одно из центральных мест занимает образ Петербурга. Ранняя лирика Вагинова — это яркий пример модернистской поэзии с характерными для неё мотивами распада, хаоса и безысходности. Его стиль отличается образностью, философской глубиной и изысканностью формы.
В 1921 году Вагинов был принят в «Цех поэтов» Николая Гумилёва, а вместе с Н. Тихоновым, П. Волковым и С. Колбасьевым основал группу «Островитяне». В сентябре того же года вышел первый машинописный сборник стихов «Островитян», в котором впервые были опубликованы стихи Вагинова. В конце 1921 года вышла первая книга стихов Вагинова «Путешествие в Хаос».
В 1924 году поэт знакомится с Михаилом Бахтиным, который высоко оценил его творчество. В круге Бахтина Вагинов также познакомился с И. И. Соллертинским, М. В. Юдиной, П. Н. Медведевым, Л. В. Пумпянским. В 1928 году Вагинов вместе с Даниилом Хармсом, Александром Введенским и Николаем Заболоцким принимает участие в знаменитом вечере обэриутов «Три левых часа».
Наибольшую известность принесли Вагинову его модернистские романы: «Козлиная песнь», «Труды и дни Свистонова», «Бамбочада» и «Гарпагониана». В его прозе можно обнаружить влияния петербургских повестей Гоголя и Достоевского, произведений Андрея Белого, античного романа и новелл Возрождения, а также плутовского романа XVIII века.
Помимо литературной деятельности, Вагинов увлекался нумизматикой и был коллекционером, собирал и изучал литературу по античной истории и археологии.
Творчество Вагинова не получило широкого признания при жизни. После его смерти от туберкулёза 26 апреля 1934 года его произведения долгое время оставались в забвении. Лишь в 1960-х годах, благодаря возрождению интереса к обэриутам, обратили внимание и на Вагинова. Первое «Собрание стихотворений» поэта вышло в Германии в 1982 году, а переиздания и новые публикации в СССР появились только в 1989 году, во время Перестройки.
Творчество Константина Вагинова, к которому обращается персонаж романа, отражает атмосферу культурного разлома начала XX века и перекликается с духовными поисками и эстетическими экспериментами интеллигенции 1990-х годов, ставшей свидетелем очередного исторического перелома.