События 1 мая 1993 года в Москве стали одним из наиболее драматических эпизодов противостояния между сторонниками и противниками президента Бориса Ельцина в период острого политического кризиса в России.
К весне 1993 года политическая ситуация в России достигла критической точки. Противостояние между президентом Ельциным и Верховным Советом, возглавляемым Русланом Хасбулатовым, парализовало работу государственного аппарата. В этих условиях оппозиционные силы — Коммунистическая партия Российской Федерации, «Фронт национального спасения», движение «Трудовая Россия» — планировали использовать традиционную первомайскую демонстрацию как площадку для выражения протеста против экономической политики правительства.
Особую остроту ситуации придавал тот факт, что многие участники демонстрации были представителями той самой демократической интеллигенции, которая ещё недавно поддерживала Ельцина в его борьбе с коммунистической номенклатурой. Теперь же, столкнувшись с реалиями «шоковой терапии» Егора Гайдара — гиперинфляцией, обесцениванием сбережений, массовой безработицей — они оказались в рядах оппозиции.
Власти Москвы, предвидя возможные беспорядки, отказались согласовать традиционный маршрут первомайского шествия от Калужской площади до Манежной площади. Вместо этого организаторам предложили ограничиться шествием до Крымского моста, что было воспринято как попытка не допустить демонстрантов к центру города и Кремлю.
Это решение стало катализатором конфликта. Организаторы демонстрации — среди которых были такие известные политические деятели, как Виктор Анпилов (лидер движения «Трудовая Россия») и Станислав Терехов — заявили о намерении игнорировать запрет и двигаться к Красной площади.
Утром 1 мая на Калужской площади собралось около пяти тысяч человек. Среди них были не только представители левых партий, но и обычные граждане, недовольные экономической политикой правительства. Когда колонна демонстрантов двинулась по Ленинскому проспекту, милиция попыталась перекрыть дорогу с помощью грузовых автомобилей.
То, что произошло дальше, стало настоящим шоком для современников. Демонстранты прорвали милицейские заграждения, отняли у сотрудников правопорядка щиты и дубинки. В ответ ОМОН перешёл в контратаку. Кульминацией столкновения стала трагическая гибель сержанта ОМОН Владимира Толокнеева, который был раздавлен одним из захваченных демонстрантами грузовиков.
Применение водомётов лишь ненадолго охладило пыл участников беспорядков. Более 200 человек получили ранения различной степени тяжести, многие были госпитализированы.
Майские события 1993 года стали символом глубокого раскола в российском обществе. Многие участники демонстрации — представители интеллигенции, которые ещё недавно с энтузиазмом поддерживали демократические реформы — теперь оказались по другую сторону баррикад. Фраза из романа о том, что герой «за интеллигентские идеалы бился с пеной у рта на митингах в Лужниках, а теперь... получил от ментов дубиной по зубам» точно передаёт трагедию поколения, которое поверило в возможность быстрого и безболезненного перехода к демократии и рыночной экономике.
События 1 мая 1993 года стали прелюдией к ещё более драматическим октябрьским событиям того же года, когда противостояние между президентом и парламентом достигло своего апогея. Кровавый Первомай показал, что политический кризис в России выходит за рамки противостояния элит и затрагивает широкие слои населения.
Современные историки рассматривают майские события 1993 года как важный этап в становлении новой российской государственности. С одной стороны, они продемонстрировали неготовность общества к мирному разрешению политических конфликтов. С другой стороны, они показали, что демократические институты в России ещё не окрепли настолько, чтобы обеспечить цивилизованный диалог между властью и оппозицией.
Для понимания атмосферы 1993 года важно помнить, что это был период, когда рушились не только политические институты, но и система ценностей. Люди, которые ещё вчера верили в «общечеловеческие ценности» и «возвращение в цивилизованный мир», внезапно обнаружили себя в ситуации, когда эти ценности вступили в противоречие с реальностью повседневной жизни.
В начале 1990-х годов владение мобильным телефоном в России требовало не только значительных финансовых затрат, но и прохождения бюрократических процедур, которые сегодня кажутся абсурдными.
В 1993 году Правительство Российской Федерации приняло постановление «Об упорядочении использования радиоэлектронных средств (высокочастотных устройств) на территории РФ», согласно которому все граждане России были обязаны получать специальное разрешение от Госсвязьнадзора на покупку и использование мобильного телефона.
Госпошлина за разрешение составляла около четырех долларов США, что в принципе было доступной суммой, однако процедура оформления была весьма хлопотной. Для получения разрешения требовался кассовый чек на телефон, без которого документ не выдавался. Даже при продаже подержанного телефона необходимо было предъявлять чек.
Необходимость в разрешениях частично объяснялась техническими стандартами того времени. Первые сотовые операторы использовали скандинавский стандарт NMT-450, американский AMPS и его цифровой аналог D-AMPS. Эти стандарты жестко привязывали номер абонента к конкретному телефонному аппарату, и для смены номера требовалось физически перепрограммировать устройство в офисе компании.
«Стандарты жестко привязывали номер абонента к телефонному аппарату, и чтобы заменить номер на другой, нужно было нести телефон в компанию, и там его перепрограммировали.»
Многие эксперты считали, что требование разрешений было атавизмом советской эпохи. В СССР власти строго контролировали радиоэфир, глушили «вражеские» радиостанции, а радиопередатчики и коротковолновые приемники считались потенциально шпионским оборудованием.
Правом занимать эфир обладали только КГБ, МВД, армия и Министерство связи. Даже радиолюбители в клубах при ДОСААФ должны были получать персональные разрешения на свою аппаратуру. Постановление 1993 года, по мнению критиков, правительство приняло по инерции, все еще находясь «одной ногой в СССР».
Хотя Госсвязьнадзор активно не охотился за нарушителями, последствия отсутствия разрешения могли быть весьма серьезными. При проверке владелец должен был не только предъявить документ, но и разобрать телефон, вынуть батарею, чтобы милиционер мог сверить серийный номер с указанным в разрешении.
Согласно статье 137 Административного кодекса РФ, нарушителю грозил штраф от 15 до 70 минимальных размеров оплаты труда. На практике граждане предпочитали откупаться взятками на месте, что способствовало коррупции среди сотрудников милиции.
Газета «Коммерсант» описывала случай, когда московский милиционер остановил пресс-секретаря одной из ведущих сотовых компаний. У бизнесмена не оказалось личного разрешения, поскольку телефон был оформлен на компанию. Милиционера не удовлетворило корпоративное разрешение, и пресс-секретарю пришлось дать взятку в размере 200 рублей.
Еще более вопиющий случай произошел с владельцем компании из Грузии, который не знал о российских требованиях к мобильным телефонам. Отказавшись отдать телефон милиционеру, он оказал сопротивление и был избит. На тот момент подобные разрешения не требовались ни в Грузии, ни в других странах СНГ, ни за рубежом.
К 2000 году система разрешений окончательно себя изжила. С 1998 года в России активно развивался стандарт GSM, где номер телефона привязывался к SIM-карте, а не к аппарату, что делало отслеживание телефонов бессмысленным.
25 февраля 2000 года президент Владимир Путин подписал два постановления правительства, отменивших требования о разрешениях на мобильные телефоны. Это решение далось непросто — против отмены выступали в ФСБ, и потребовались длительные усилия Виктора Манешина, президента «Ассоциации 800».
Требование разрешений на мобильные телефоны стало символом переходного периода российской истории, когда новые технологии сталкивались с устаревшими бюрократическими процедурами. Эта система не только сдерживала развитие мобильной связи, но и создавала почву для коррупции.
Отмена разрешений в 2000 году открыла дорогу для бурного развития сотовой связи в России и стала одним из символов технологической модернизации страны в начале нового тысячелетия.