30 декабря 1994 года
пятница
21-00

Веселье в «Тереме» достигло апогея. Ребята рассредоточились по ресторану: оккупировали бильярдный и каминный залы, заняли места в баре рядом с валютными незнакомками.

Жорик скользнул взглядом по обстановке, хмыкнул и отправился в общественное место. На полпути завопил:

– Старая калоша! Вот ты где!!!

Устремился к столику, за которым восседал холеный европеец с дамой, нашенской. Иностранец Жору признал. Встал, обнял, обменялся вопросами-ответами-уточнениями...

Жора притащил европейца к нашему столу, усадил напротив. Импозантный дядька лет пятидесяти, похожий на артистов Ширвиндта с Державиным* одновременно. Аристократические замашки выдавали заморскую птицу высокого полета.

– Знакомься, Рома. Мой старый друг мистер Калкин. Или герр Калкин?

Иностранец улыбнулся и на чистом русском, слегка грассируя, сказал:

– Скорее хер*. У меня дом в Роттердаме. Подожди секунду, я сейчас.

Калкин вернулся к спутнице и прошептал на ушко пару слов. Дама сверкнула глазищами и пересела к барной стойке, к коллегам-путанкам*.

Калкин, помахав ладошкой «бай-бай, бэби», вернулся к нам:

– Отослал соску подальше. Весело расстались, что нам унывать?

– Весело друг с другом встретимся опять, – подрифмовал Жорик. – Сам-то чем занимаешься?

– Мелкий опт. Пригрел пенса, бывшего замминистра. Консультантом числится. Катаюсь по регионам, размещаю заказы. Пенс всех директоров знает. Сам понимаешь, сейчас заводы лапу сосут.

– Хм, интересно, есть мыслишка посотрудничать. Лавэ немеряно, но нет системы. Непонятно, куда вкладываться, – отскороговорил Жора, выдохнул в сторону и опрокинул внутрь рюмку водки.

Хм, непонятно куда вкладываться. Не слышал такого.

Жорик на пару секунд завис, усваивая поток алкоголя по внутренностям, в финальной точке заключил:

– Хорошо пошла.

Калкин, дождавшись бульк из Жоркиных недр, хмыкнул:

– Вкладывать ничего не надо. В эту страну только оптимисты и дураки вкладываются, как правило, два в одном.

– Не понял, – внезапно набычился Жорик, в патриотизме ранее не замеченный, но сейчас изображавший Пушкина, презиравшего Отечество с головы до ног*.

– Налогами и наездами заебут, – блеснул знанием русского иностранец. – У меня схема простая: кредитую завод под условие возврата долга переработкой сырья. Там черт ногу сломит, не разберется, кто где какую маржу поимел.

Жора взъерепенил макушку. Калкин продолжил:

– Сдаю схему, уже не актуальна. Покупаешь в России сырье и перерабатываешь на подневольном заводе в счет кредита, выданного ранее. Потом гонишь в Ригу, грузишь на баркас и отправляешь в Европу. Это в реальной жизни. А в жизни для налоговых инспекторов рисуешь казахскую фирму, перекупившую твое сырье. Рисуешь киргизскую фирму, которой казахи отправляют сырье на переработку. Рисуешь армянскую фирму, которой киргизы сдают продукт переработки на реализацию. Финальным аккордом – рисуешь белорусскую фирму, которая скупает весь ералаш у армян и отправляет в Литву. Если схему грамотно отладить и где-надо льготы вымутить, то налоги будут минус 40 процентов, то есть тебе останутся должны. Но я не наглею, работаю в ноль.