январь 1998г.
Секс фонтанировал, извергался, имитируя иллюзию близости к идеалу, засевшему в голове... иссякал. После каждого акта ломило тело, щемило пенис и раскалывалась голова. Спасал порошок с шампанским: разум взрывался, плоть тонула в пучине страсти как мечталось... начинай сначала!
Через неделю последняя девчонка, то ли Полина, то ли Кристина, уехала. У меня появилась цель: дрожа и потея принять человеческий облик, чтобы позавтракать кашкой. Или йогуртом.
Испытал эрекцию, зачесалось подняться к Веронике... Стоп... Она тоже уехала... Я приложился к остаткам... блядь! все бутылки пустые... нашел! откупорил «Мартель», выдул, сколько смог... рухнул, захлебнулся мороком.
Снилось мутное... стучали в дверь, будили:
– Ведьма призналась. Что делать?
Черт!
Винтовой лестницей спускался в подземелье, шел на свист бича, хлеставшего... так, не сюда, здесь еще не признались... наверное там... распахивал дверь, делал шаг и… сраженный блеском серых глаз... хватался за сердце. Севшим голосом хрипел: «Выводите на казнь». К чему разговоры, когда все понятно? Когда сам чувствую, что попадаю под ведьминские чары, превращаюсь в червяка, как только она взглянет меня.
Эту девчонку видал десятки раз ранее, fille de bourgeois* из дома в сотне туазов* от замка. Каждый раз, когда я выезжал, девчонка стояла у забора и глазела на меня. Лет пять глазела, не меньше. Подросла и оборотилась колдуньей выше Бовейского собора*!
Я шагал за палачом. Наблюдал, как тащат ведьму на эшафот, как прикручивают ремнями к кресту, как кидают под её ступни хворост, как аббат запаливает факел и протягивает мне.
Мне?
Я должен сделать это?
Народ требует запалить костер, который уничтожит зло отныне и вовек!
Аутодафе!
Я подходил к ведьме и чувствовал, как жар вспыхивает в груди... как неодолимая сила толкает к ногам прекрасной женщины...как превращаюсь в желе, в пар... как превращаюсь в ничто, обволакивающее цель и смысл моей жизни.
Не-е-е-е-е-ет!!! Нет цели и смысла!
Я швырял факел в кучу хвороста, крик «Люблю!» раздирал уши... я просыпался в холодном поту...
Какой замок? Какой граф? Какая ведьма? Я крестоносец, цель моя проста.
Я смотрел на звездное небо и понимал, что морок имеет место, никто меня не любит. Никому не нужен я, идущий песками вперед и дальше, чтобы спасти веру прочим и стать счастливым самому. Папа Урбан Второй* так и сказал: «Идущим будет отпущение грехов. Пусть выступят против неверных в бой, который даст трофеи. Кто здесь горестен, там станет богат!»
Папа знает!
Я шел песками от города к городу, убивал, грабил, рвал, ломал сделанное не мной. Меня манило золото, обещанное Папой. Я брел за удачей с мечом и щитом, ставшими родными.
Брел день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Брел и мечтал о душе, оставшейся в Нортхемпшире. Душой была дочь пэра, я – сын йомена* – не достоин быть рядом с ней... но если вернусь из похода покрытым славой, как знать? Завоюю любовь и расположение семейства? Гложет вопрос: почему она снится в ведьминском обличии? К чему эта лягушатница?
Мы достигли цели похода и покрасили в красный небо над Йерусалимом*. Тысячи и тысячи неверных вырезали во славу Господа, покой и богатство не обрели. Продолжили путь в Леванту. Одержали победу, потерпели поражение...
Мы жили в песках.
Мы воевали в песках.
Мы умирали в песках.
Обещанный покой не находили.
Любой поход заканчивался сражением. Любое сражение заканчивалось грабежом и пьянкой на пепелище. Начинался новый поход, чтобы оказаться перед крепостью, полной неверных, снова осада, снова сражение, снова резня поверженных улиц, снова грабеж и пьянка...
Я десятилетиями бродил песками, в которых воевали все против всех – византийцы, сельджуки, тамплиеры, госпитальеры, банды без опознавательных знаков, одна из которых была моей. Меня убивала жажда, меня крошила в комки усталость, я валился с ног и затихал в истоме, чтобы успокоиться на час…
... и проснуться в замке.
Это не звездное небо! Это потолок спальни!
Я лежал в кровати и понимал, что вижу чужие сны.
Да, прапрадед пропал в Палестине, где бился с сельджуками за гроб Господен. Но при чем здесь пески? Видение? Ведьма? Я люблю какую-то англичанку? Бред! Я не выезжал за пределы графства ни разу в жизни. Достаточно знать свои границы и твердо стоять на их защите. То, что я родился графом, ничего не значит. Отец перед смертью завещал, что привилегии даны не для того, чтобы ими пользоваться, а чтобы защищать от посягательств и передавать потомкам приумноженными. Я был рожден для войны за свои привилегии. В дверь стучали:
– Ведьма призналась. Что делать?
– Как? Опять?!...
...я просыпался в третий раз! Вскакивал, оглядывался, недоумевал. Меня окружали пески до горизонта и иссиня-черное звездное небо. Щит и меч лежали рядом.
Я крутил головой по сторонам. Какой замок? Какая ведьма? Какой граф? Я – простой каменотес из Каррары, я ломал слоистые скалы и мой ослик таскал их обломки, мы были счастливы. Но мой труд стал не нужен, предначертанная жизнь обернулась кабалой. Я отправился наемником в реконкисту и теперь в далекой Испании сражаюсь с сарацинами. Здесь плохо. Здесь нет жизни. Посреди пустыни стою я день... месяц... год...
Сколько лет прошло? Неизвестно. Сознание оставляло меня. Любовь навещала во снах и звала, но я не мог дойти, отвлекался на пустое. Ослабевший разум впускал видения будущего, видения прошлого, но не было места для настоящего, для любви. Было место для алчности, зависти, обжорства, высокомерия, похоти, злобы и уныния. Иногда мерещился холодный город с тяжелым воздухом. Улицы забиты железными повозками без коней. В повозках сидели люди с пустыми взглядами. Такой же взгляд был у меня. Я понимал, что зря, совершенно зря отправился в пески. Надо было оставаться дома и верить в судьбу, все получилось бы. Я бы женился, пахал землю, растил детей и внуков, радуясь жребию, выпавшему мне, молясь и веря, что на смертном одре приму крест в кротости и счастии…
Я лишился этого, выбрав обогащение. Я обогатился и потерял все, что не было похоже на монеты в моем клатче.
Странные мысли одолевали меня. Странные видения. Я не понимал их смысла. Я озирался по сторонам. Силы покидали меня. Я слабел, падал на песок, переворачивался на спину, открывал глаза и последнее, что видел – полет кондора высоко в небе. Меня выворачивало наизнанку, я просыпался.
В пустыне? В замке? В Иерусалиме? В Москве? В Красноземске? В жопе мира? Темно и непонятно...