Вагон замедлился, затормозил... замер. Двери распахнулись, из динамиков прошипело: – Пшшшшли вон! Поезд дальшшше не идет. Ш-шшш!..
Пассажиры встрепенулись. Что такое?
Ага, гонят прочь!
Мы спрыгнули на песок. Сначала мужчины с опаской, потом женщины с задержкой, поддержкой и подбадриваниями. На месте финальной остановки ожидали увидеть знакомое и обнадеживающее.
Увы.
Даже самой малости, похожей на конечную станцию Московского метрополитена, не обнаружили. Барханы под красным небом и больше ничего.
Куда идти? Как возвращаться?
Непонятно.
Мужик, ломавший дверь к машинистам, глянул под вагон. Ужас произнесенного «Ахтыжтвоюмать!» заставил нас последовать примеру.
Такого быть не могло!
Такого быть не могло никогда и ни при каких обстоятельствах.
Под вагоном вместо рельс, шпал и гравия наличествовал песок, утопивший колеса полностью. Целина за метрошной железякой издевалась отсутствием следов, намекала, что вагон попал сюда необъяснимым способом. Возможно, упал с неба или – раз! два! три! – возник из Ниоткуда, чтобы высадить пассажиров посередине Нигде в стране Никогда*.
Никаких признаков движения не было.
«Угораздило ж попасть сюда!» – подумал каждый и начал действовать.
Три мужика, поочередно оглядываясь, побрели в сторону, откуда мы прикатили, судя по корме вагона. Два пэтэушника*, чуть помедлив, последовали за ними. Шестой пассажир, бивший стекла в вагоне, сел на песок и, обхватив голову окровавленными руками, застыл. Наверное, изображал отчаяния… Или боролся с болью. Весь из себя несуразный: длинный и ломкий. Другой пассажир – хмурый, дерганый, в пиджаке поверх майки-алкоголички* – выпал из поля зрения. Кажется, шагнул за вагон и пропал. Женщины – раз, два, три, четыре! – разбрелись по сторонам, не удаляясь друг от друга.
Я обозрел кучи песка и принял решение. Насвистывая: «В этот день берут за глотку зло, В этот день всем добрым повезло*...» направился к самой высокой, возвышавшейся в полукилометре. Задумал обозреть окрестности.
Между вагоном и могучей кучей песка лежала другая кучка, небольшая, незаметная. Я бодро на нее вскарабкался, еще бодрей спустился и в глубоком распадке понял, что подъем на высоту в шестьдесят-семьдесят метров по осыпающемуся песку превратится в многочасовое предприятие. Потоптавшись на дне распадка и переведя дух, полез наверх к манящей вершине. За минуту одолел десяток метров и рухнул оземь. Тьфу на все и на всех! Отбой! Лежать!
Я перевернулся, вгляделся в кристалл над собой и осознал, что останусь в песках навек. Выхода нет. Мысль о неминуемости пришла простой и ясной. Нутром, брюшным ливером почувствовал: силы утекают в песок, тело слабеет. Еще немного и вопросы, задаваемые себе, унесу в могилу...