Отсылка к одноименному рассказу Василия Шукшина, написанному в 1970 году и впервые опубликованному в журнале «Новый мир». Произведение входит в сборники «Характеры» (1973) и «Беседы при ясной луне» (1974).
В рассказе главный герой, деревенский житель Глеб Капустин, славится особым умением «срезать» приезжающих из города образованных земляков. Суть этого умения заключается в том, чтобы загнать оппонента в угол с помощью демагогических приемов и псевдоинтеллектуальных вопросов. Глеб специально подготавливает свои «интеллектуальные ловушки», чтобы продемонстрировать деревенским жителям свое превосходство над городскими образованными людьми.
Сюжет рассказа строится вокруг конфликта между вернувшимся в родную деревню кандидатом наук Константином Журавлевым и Глебом Капустиным, который приходит в гости к ученому с единственной целью — унизить его публично с помощью витиеватых вопросов о первичности духа и материи, о невесомости в философии и проблемах шаманизма.
Сам Шукшин называл «Срезал» своим любимым рассказом в сборнике «Характеры», отмечая, что поведение героя связано с определенными комплексами: «это злая месть за то, что он на пиршестве, так сказать, обойдён чарой полной».
Рассказ стал хрестоматийным примером социальной демагогии и речевой манипуляции. Образ Глеба Капустина вошел в галерею знаменитых шукшинских «чудиков» — самобытных деревенских персонажей с противоречивым внутренним миром. В современной лингвистике и теории коммуникации «Срезал» используется как классический пример искусственно созданного речевого конфликта и демагогического ведения диалога.
Древнегреческий софист Горгий (ок. 483-376 гг. до н.э.) сформулировал одну из самых радикальных философских позиций в истории мысли. Его знаменитые три тезиса из трактата «О небытии, или О природе» бросили вызов основам человеческого познания и до сих пор остаются предметом философских споров.
Горгий из Леонтин на Сицилии был одним из наиболее влиятельных представителей движения софистов V века до н.э. Это было время интеллектуальной революции в Древней Греции, когда традиционные представления о мире подвергались критическому пересмотру. Софисты — «мастера мудрости» — были платными учителями риторики и философии, которые обучали молодых аристократов искусству убеждения и логического мышления.
В отличие от натурфилософов, изучавших природу, софисты сосредоточились на человеке и обществе. Они поставили под сомнение возможность достижения объективной истины и подчеркивали относительность человеческого знания. «Человек есть мера всех вещей», — провозгласил современник Горгия Протагор, выражая общий дух эпохи.
Софистика как философское направление возникла в V веке до н.э. в Афинах и других греческих полисах. Первоначально слово «софист» (от греческого σοφιστής — «мудрец») не носило негативного оттенка и обозначало образованного человека, обладающего мудростью и способностью обучать других.
Основные черты софистики включали:
Софисты первыми в истории европейской мысли стали брать плату за обучение, что вызывало критику со стороны традиционалистов. Они учили «делать слабое дело сильным» — находить убедительные аргументы в пользу любой позиции.
Негативная репутация софистики сложилась позднее, во многом благодаря критике Платона, который противопоставлял софистов «истинным философам». Платон обвинял софистов в беспринципности, любви к словесным играм и равнодушии к истине.
Горгий написал свой знаменитый трактат около 444 года до н.э. в ответ на учение философов-элеатов, особенно Парменида, который утверждал: «Бытие есть, а небытия нет». Название трактата Горгия — прямая пародия на сочинение элеата Мелисса «О природе, или О сущем».
К сожалению, оригинальный текст трактата до нас не дошел. Мы знаем его содержание благодаря двум парафразам — пересказам Секста Эмпирика и неизвестного автора сочинения «О Мелиссе, Ксенофане и Горгии». Эти источники передают основную аргументацию Горгия, хотя и в сокращенном виде.
Философская система Горгия построена на трех последовательных тезисах, каждый из которых представляет собой отдельную ступень радикального скептицизма:
Первый и самый радикальный тезис Горгия утверждает несуществование какого-либо бытия. Это прямо противоречит основному положению элеатов о том, что «бытие есть». Горгий использует метод доказательства от противного, показывая, что любые попытки утвердить существование чего-либо приводят к логическим противоречиям.
Аргументация Горгия строится следующим образом:
Если бытие вечно, то оно должно быть беспредельным (ибо вечное не имеет начала и конца). Но если оно беспредельно, то оно нигде не находится, ибо находиться где-либо означает быть ограниченным этим местом. А если бытие нигде, то его попросту нет.
Если бытие не вечно, то оно должно было возникнуть. Но возникнуть оно могло либо из бытия, либо из небытия. Возникновение из бытия невозможно, поскольку тогда бытие существовало бы прежде самого себя. Возникновение из небытия также невозможно, ибо из ничего ничего не происходит.
Кроме того, Горгий показывает, что бытие не может быть ни единым, ни множественным. Если оно едино, то делимо (поскольку имеет величину), а значит, не едино. Если оно множественно, то состоит из единиц, но мы уже показали, что единого не существует.
Второй тезис допускает — чисто гипотетически — что нечто все-таки может существовать, но утверждает принципиальную невозможность его познания. Горгий обращается к анализу отношений между мышлением и бытием.
Ключевой аргумент состоит в том, что мыслимое не тождественно существующему. Мы можем мыслить о кентаврах, химерах, летающих колесницах и прочих фантастических существах, но это не означает их реального существования. Если бы мыслимое автоматически существовало, то в мире царил бы полный хаос — все фантазии и сны материализовались бы в действительность.
С другой стороны, если не все мыслимое существует, то нет оснований считать, что существующее обязательно мыслимо. Возможно, в мире есть такие аспекты реальности, которые принципиально недоступны человеческому разуму.
Этот аргумент представляет собой одну из первых в истории философии попыток разделить субъективную и объективную реальности, показать пропасть между сознанием и бытием.
Третий тезис переходит от вопросов онтологии и гносеологии к проблемам коммуникации. Даже если допустить, что мы можем познать нечто о реальности, остается неразрешимая проблема передачи этого знания другим людям.
Горгий указывает на фундаментальное различие между предметом и словом. Когда мы говорим о цвете, звуке или вкусе, мы используем слова, но слова — это не цвета, не звуки и не вкусы. Слово «сладкий» само по себе не сладко, слово «красный» не имеет красного цвета.
Более того, процесс коммуникации парадоксален: мы объясняем слова через указание на предметы, но сами предметы можем показать другому человеку только с помощью слов. Получается замкнутый круг: слова объясняются предметами, предметы — словами, но между ними лежит непреодолимая пропасть.
Каждый человек воспринимает мир через призму своего индивидуального опыта. То, что один называет «красным», другой может воспринимать совершенно по-иному. У нас нет способа проверить, одинаково ли мы переживаем одни и те же явления.
На протяжении столетий философы по-разному истолковывали смысл и значение трактата Горгия. Можно выделить несколько основных интерпретаций:
Согласно этой точке зрения, трактат Горгия представляет собой изощренную пародию на философию элеатов. Горгий якобы хотел показать, что с помощью софистических приемов можно «доказать» что угодно, даже полную бессмыслицу. Эта интерпретация была популярна в XIX и первой половине XX века.
Однако современные исследователи указывают на серьезные недостатки такого подхода. Если трактат — всего лишь шутка, непонятно, зачем Горгий тратил время на разработку сложной аргументации по столь специальному вопросу, далекому от интересов широкой публики.
Другая интерпретация видит в Горгии радикального нигилиста, который действительно отрицал существование чего бы то ни было. Согласно этой точке зрения, Горгий проповедовал философию полного отрицания, предвосхищая некоторые идеи современного нигилизма.
Эта интерпретация также имеет свои слабости. Она плохо согласуется с другими сочинениями Горгия, где он выступает как практичный учитель риторики, а не как философ-разрушитель.
Наиболее убедительной представляется интерпретация, согласно которой Горгий выступает как критик определенного типа философствования. Его мишенью является не бытие вообще, а «чистое бытие» элеатов — абстрактное, лишенное конкретных качеств бытие как таковое.
Горгий показывает, что попытки мыслить бытие в отрыве от конкретных вещей и явлений ведут к противоречиям. Его тезисы можно перефразировать так: «Абстрактное бытие не существует», «Если оно и существует, то непознаваемо», «Если оно познаваемо, то невыразимо».
В этом смысле Горгий предвосхищает некоторые идеи более поздних философов, критиковавших чрезмерную абстрактность метафизических систем.
Интересную интерпретацию тезисов Горгия предложил математик Д. Г. Фон-дер-Флаас. С точки зрения современной математики:
«Ничего в мире не существует» можно понимать как утверждение, что любое математическое множество состоит из элементов, каждый из которых не имеет материального объекта-референта в физическом мире.
«Если что и существует, то непознаваемо для человека» соотносится с существованием математических аксиом (принимаемых без доказательства) и нерешенных проблем вроде гипотезы Коллатца.
«Даже если и познаваемо — то необъяснимо для другого» отражает сложность передачи математических доказательств, многие из которых понятны только узкому кругу специалистов.
Парадоксально, но философ, утверждавший невозможность истинного знания и коммуникации, стал одним из величайших мастеров слова в истории. Горгий развил особый стиль речи, получивший название «горгианского», который характеризовался обилием риторических приемов: метафор, антитез, ритмических повторов.
Его знаменитые речи «Похвала Елене» и «Защита Паламеда» демонстрируют виртуозное владение искусством убеждения. В первой речи Горгий берется оправдать Елену Троянскую — женщину, традиционно считавшуюся виновницей Троянской войны. Во второй — защищает Паламеда от ложного обвинения в измене.
Эти речи служили не только демонстрацией риторического мастерства, но и практической иллюстрацией философских идей автора. Если объективной истины не существует, то задача оратора — не найти истину, а создать убедительную версию событий.
Идеи Горгия оказали значительное влияние на развитие античной и современной философии:
Платон посвятил Горгию одноименный диалог, где критиковал софистическую риторику как «поддельное искусство», направленное на создание иллюзий, а не на поиск истины. Однако сама острота платоновской критики свидетельствует о серьезности вызова, который бросили софисты традиционной философии.
Аристотель, создавая свою логическую систему, во многом отталкивался от софистических парадоксов. Его анализ логических ошибок и софизмов был призван дать философии надежные инструменты для различения истинных и ложных рассуждений.
Тезисы Горгия предвосхитили многие идеи античного и современного скептицизма. Скептики разных эпох возвращались к горгиевой критике возможности достоверного знания.
Третий тезис Горгия о невозможности выразить познанное в словах перекликается с проблематикой современной аналитической философии. Вопросы соотношения языка и реальности, невыразимого в словах опыта остаются актуальными и сегодня.
Три тезиса Горгия представляют собой один из наиболее радикальных экспериментов в истории философской мысли. Независимо от того, как мы интерпретируем намерения автора — как серьезную философскую позицию, критику элеатов или демонстрацию возможностей риторики — его аргументы затрагивают фундаментальные проблемы человеческого познания.
Вопросы, поставленные Горгием более двух тысяч лет назад, остаются актуальными: Можем ли мы знать что-либо достоверно о мире? Как соотносятся наши мысли с реальностью? Возможно ли полноценное общение между людьми? Эти проблемы продолжают волновать философов, ученых и всех думающих людей.
Горгий показал, что скептицизм может быть не только разрушительной, но и творческой силой. Подвергая сомнению очевидные истины, мы вынуждены глубже задуматься об основаниях нашего знания и веры. В этом смысле фигура Горгия остается одной из самых провокативных и плодотворных в истории европейской мысли.
Его наследие напоминает нам о том, что между словом и делом, между мыслью и реальностью, между одним человеком и другим всегда существует зазор неопределенности. И возможно, именно в этом зазоре, в этом пространстве сомнения и поиска, и рождается подлинная мудрость.