18 сентября 1993 года
суббота
18-00

В ресторан потянулись гости. Надежды маленький банкетик под управлением энтузиазма и веры, что все будет хорошо, рассосался. Сотрудники «Терема» распределились по рабочим местам. Мы с Жориком переместились за стол, давно ставший нашим по субботам – дальний от входа.

Принесли горячее, салаты. Перед Жорой водрузили графин водки, передо мной – кружку «Хайнекена». Жорик помотал отрицательно головой, традиции традициями, но сегодня в нашей винной карте исключительно коньяк. Смешивать алкоголь не будем. Кивнул на притыренный с банкетного стола «Хеннесси». Официантка Жанна пожала плечами и вернула водку с пивом в бар. Я поинтересовался:

– Что сегодня делаем?

– Ничего. Как всегда бухаем. Суббота.

Я помнил, какой сегодня день. Полтора месяца по субботам занимал с Жориком этот столик, к семи часам присоединялся Вадим с очередной девушкой и мы приступали к культурному отдохновению, после которого я среднеупитым образом ехал в одиночестве домой.

Сегодня получалось непривычно. Начали рано, в пять. По всем подсчетам получалось, что к приходу Вадима я могу скопытиться.

– А ты не части. До одиннадцати протянешь, – посоветовал Жорик.

– Тогда за «Прому Импэкс»!

Мы чокнулись, пригубили коньяк, закусили. 

Жорик достал блокнот, черкнул. Меня тревожили подобные жесты. Казалось, что моя жизнь, как и жизнь прочих, является подобием таблицы Брадиса*, рассчитанной с точностью до десятого знака. Надо указать тангенс, косинус или мантиссу, ответ будет однозначный.

Похоже, поводом для писанины сегодня оказалась Настя. Она тоже ехала в тот вечер в метро. Буквально полчаса назад, выпивая за прекрасную во всех смыслах даму, я восстановил в памяти, как домогались ее танкисты. Решил уточнить у Жорика:

– Я правильно понял, что директорская должность была ее мечтой?

– Не совсем. Мечтала стать хозяйкой ресторана, любого, лишь бы поближе к дому. Она на Олонецкой улице живет.

– Будешь выполнять?

– Не-а. Таскаться далеко. Проще квартиру здесь купить. Тут за углом знакомые расселяют коммуналку в Овчинниковском. Как освоится в «Тереме», так сразу туда ее переселим со всей семьей.

– Больше она ничего не хотела?

– Ей ничего не надо. Муж есть, автослесарь при деле. Побухивает, правда, но без этого слесарям никак. Дочке десять лет. В три школы ходит, музыкальную, спортивную и обычную. Во всех на хорошем счету. Было бы дочурке лет побольше, может Настюха еще чего вспомнила. А так она в полном порядке. Ей для полного счастья своего ресторана не хватало.

Я обзавидовался, как мало отдельным гражданкам надо – свой ресторан рядом с домом и все. Вздохнул. Вспомнил, что в Жорином блокноте еще одиннадцать фамилий.

– Есть такие, чьи пожелания выполнены? Кто всё получил?

– Пока двое, Верочка и Вадим. – Жора глянул в блокнот. – Верунчик хотела квартиру в центре Москвы, необязательно в собственность, и свой бизнес. Ага, еще иномарку новую, из автосалона. Ну и мужчинку со стоячим, можно не денежного. Больше ей ничего не надо. Все, что просила, поимела. Вадим хотел работу без начальников со свободным графиком и зарплату в тысячу долларов. В первый день организовали. Остальные в разработке.

Я пригубил коньяк, задумался над словом «разработка». Значит, я тоже в разработке, пока Вадим жизни радуется. Прагматичный Вадик оказался прав. Вместо того чтобы гоняться за эфемерными мечтаниями, он односложно, как зеленщик на рынке, назначил цену своей мечте. Получил ежемесечный штукарь и погрузился в радость и веселье. Приползал в офис к обеду, до семи вечера резался в «Винг Коммандер» и «Цивилизацию*», потом зависал в «Тереме» до полуночи. По субботам ездил на дискотеки. Спускал деньги в ноль и не парился. А я в угоду смутному пожеланию чего-то неясного, пахал с утра до вечера и получал сто долларов в неделю, которые потратить ни на что не мог. Шесть дней в неделю с утра до вечера торчал на работе. Раз в неделю приезжала Верочка за сексом. Стоп! Получается, я – тот самый мужчинка со стоячим?

Смешно и нелепо.

Верочка брала с тумбочки двадцать тысяч на бензин и оставляла меня в пустой квартире. Иногда я выбирался на улицу и шатался переулками. Бродил от Тверской до Поварской, заглядывал на Патриарший, сидел на скамеечке и к девяти вечера возвращался. Больше никаких развлечений. Ну, может, еще видеомагнитофон гонял. Все. Последние два месяца были похожи один на другой.

Ничего в моей жизни не изменилось. Добавились рабочие будни, не отличающиеся друг от друга. Я получил рутину и тягомотину взамен тоски и безденежья.