5 июля 1993г.
понедельник
18-20
На Плющиху попали с опозданием. Поначалу томились на Гоголевском бульваре: впереди троллейбус столкнулся с интуристовским автобусом, не объехать. Кое-как перестроились, вывернули переулками на Знаменку и там простояли минут сорок – важный чин покидал Кремль. Полтора часа спустя, поплутав переулками за Пироговкой, въехали во двор трехэтажного особняка, только отреставрированного: блики солнца на медной крыше и неба синь, отраженная в матовых окнах на ярко-желтых стенах. Хм. Внутренний дворик впритык уставлен, утрамбован иномарками, ни одного «Жигуленка», «Москвича» или «Волги».
Жорик оценил отсутствие пространства для парковки, дал задний ход и, ловко вывернув, вписался в небольшой просвет меж двумя машинами, стоявшими у забора. Оставив там не козырный на общем фоне «мерседес», мы прошли к парадному входу с видеофоном. Пока я томился в ожидании открытия двери и позировал в глазок видеокамеры, Жорик рассматривал огромную иномарку у входа:
– Что за крокодил?
В три шага подскакивал к багажнику, глазел на шильдик, недоумевал: «Эге-ге, «Шевроле Каприс». Антоха с дуба рухнул. Зачем такой тарантас? Ему же «Кадиллак» месяц назад пригнали…»
Как только Жорик угомонился и начал давить кнопки: «Эй, открывай давай, запарил. Нам на пять назначено», дверь открыли, не спросив исходных данных.
Миновав предбанник, оказались в просторном холле с аквариумами под пальмами в кадках. За столиком сбоку сидел охранник, ткнувший пальцем в конец коридора: «Туда».
Там была лестница. Поднялись на второй этаж и, миновав пустую приемную, оказались в огромном кабинете. В противоположном углу под российским триколором за гигантским письменным столом без единой бумажки на столешнице восседал Антон, воин-интернационалист из красных песков.
Антон при костюме и галстуке натурально восседал в кресле и дымил сигарой, поглядывая в натуральное чудо из чудес – телевизор «Грюндиг» с метровой диагональю и новостями по спутниковому ТВ на иностранном языке.
Жорик обменялся с Антоном энергичным рукопожатием, я ограничился вежливым кивком. Антон махнул на дюжину стульев перед столом и побуравил меня взглядом. Я похолодел, отвел глаза в сторону, углядел на плоскости стола подставку с правительственной грамотой, которой награждался Фонд помощи ветеранам спецподразделений каких-то… мудрено написано… частей. Бочком передвинулся к дальнему стулу, присел на краешек, глянул в окно. Нет. Все прилично. Хамовники, Москва, наше время.
– Каприс по чем? – Жорик приступил к расспросам.
– Пятнаха, – кратко ответил Антон.
– Ахуеть! Зачем?
– По приколу.
– В жопу такие приколы. Такая бурбухайка – западло на колесах. Мы полтора часа к тебе щемились, а на такой барже три часа пылить. Ни протиснуться, ни проскользнуть.
– Сам ты баржа. То, что надо для Москвы. Не едет, а плывет. А на пробки мне срать. Надо дороги знать, а не ломиться, как додик с компасом, по прямой.
Антон чуть повозился с боковой тумбой и оп! на столе появились три фужера и бутылка коньяка.
– Че за клоповник? – Жорик вперился в этикетку, разочарованно протянул. – «Отард». Даже не слыхал о таком. Палево?
– Деревня! О чем ты, кроме спирта «Рояль», слыхал? Настоящий французский коньяк, не «Наполеон» из польского сарая. Прямые поставки из провинции Коньяк! – Антон расплескал полтораста грамм по фужерам, пригубил, затянулся сигарой, выдохнул: – Вещь!
Я вспомнил, как он затягивался сигаретой в песках, приговаривая: «Вещь! Скорей бы настали кайфовые денечки, которые хочется прожить бесконечно».
Сомнений нет, Антон достиг мечты. Кайфовые денечки наступили. Я вздохнул, взял фужер, отхлебнул чуток. Напиток не понравился из-за резкого вкуса, неприятного до спазмов, вгонявшего в тоску от воспоминания недавних пьянок. Жорик же погонял жидкость по стенкам фужера, сделал глоточек, посмаковал, нюхнул, глотнул, кивнул, соглашаясь с Антоном: «Ништяк!» Потом подошел к окну, глянул на дворик и поинтересовался у Антона:
– А «интерпидора» куда дел? Че-то не вижу.
– Да ну его. Не машина, а драндулет. Сдал за пятерку. Я себе «Гэмээс Субурбан» заказал. Обещали к зиме подогнать. Вот это тема. Рассекать по говнам не по-детски! Ты на чем?
– На «Мерине».
– Лошара. У немцев не машины, а инвалидки. И стоят до хрена. Лучше «американок» нет. Хочешь, «Краун Викторию» по дешевке скину? Больше «шестисотого» на полметра, а стоит в четверть. Я не разобрался, взял под заказ сдуру, а у меня такой же «Гранд Маркиз» стоит.
– Не хочу. «Мерседес» – это имя. А «Форд» – шарабан для фарцы.
– Это «Мерин» – шарабан. Вот, ты знаешь, что «Краун» является официальным полицейским автомобилем в Штатах?
– А ты знаешь, что «Мерседес» – официальный автомобиль у Ельцина?
– Гонишь! Он на «ЗИЛе» ездит.
– Сам ты на «ЗИЛе» ездишь, на сто тридцатом…
Автомобильный треп Жорика и Антона продолжался минут десять. Никаких точек соприкосновения они не нашли, остались при своем. Добавили в фужеры по полтиннику и перешли к обсуждению вопроса, по которому все мы здесь сегодня собрались.
Потягивая коньячок, самым подлым пенсионерским образом – заторможено, с остановками на обсуждение погод, самочувствия и пустых автомобилистских мелочей – Жорик с Антоном пересекли по диагонали кабинет, утрамбовались на диване у окна и, продолжая невесть откуда возникшее пенсионерство, помянули восемь распрекрасных лет сотрудничества, обматерили Горбатого с Елкиным, помолчали, глоточками попивая коньяк в фужерах... повели разговор о возможном сотрудничестве.