26 июня 1993г.
суббота
14-00

Парабеллум – это пистолет времен Великой Отечественной войны, выкопанный в брянских лесах, перевезенный в Москву, восстановленный до рабочего состояния и теперь хранящийся в неприметном гараже. Так сказал интеллигентного вида – очки, бородка, тонкие нервные пальцы – мужчина в джинсовом костюме, представившийся Тимофеем.

С Тимофеем, или как обращался к нему Жорик – с Тимохой, мы встретились в середине второй линии ГУМа, возле мороженщицы.

– Сколько? – взял быка за рога Жорик.

– Двести.

– Патроны?

– Три.

– Копаные?

– Фуфлом не торгую. С армейских складов.

– Калибр?

– Обижаешь. Пися в писю!

– Договорились. Двадцать  патронов.

– Будет.

– Когда встречаемся?

– Через два часа, не раньше.

– Кхм, в полпятого на Третьяковке, желтой ветке, сможешь быть?

– Смогу. А где?

– На выходе из станции. Выход один, не промахнешься. Только не перепутай с Новокузнецкой, которая по зеленой ветке. Мы на желтой будем.

Жорик и Тимоха ударили по рукам. Я  ощутил прилив тяжести в низу живота. Стало страшно и неуютно. Только оружия не хватало для полного комплекта безобразий, учиненных Жориком – это раз. Откуда у нас появятся деньги на покупку ствола – это два. Каким образом будет ствол использоваться – это три. Мне подурнело. Я похватал воздух ртом, сглотнул набежавшую слюну, с ноги на ногу переступил.

Жорик мои телодвижения понял по-своему. Смачно цыркнул под ноги, растер харчок каблуком и заключил:

– Фух!  Времени вагон. Пойдем, почавкаем. Тут неплохая тошнилка за углом, таксистам нравится, а это знак качества. Заморим червячка.

Из-за скудости средств морили червячка скромно – тарелкой перловой каши и стаканом компота. С чувством неудовлетворенности добрались до Красной площади, обозрели открыточные виды и мимо Покровского собора вышли к мосту. Переместились на следующий берег Москвы-реки и, свернув в переулок, обнаружили скамеечку, на которую присели, вздохнули, призадумались.

Впрочем, призадумывался Жорик.

Мне не терпелось разузнать, как далеко простираются его криминальные намерения, воззрения и целеполагания. Начал терзать  Жору вопросами  о  совместимости его гопнических мировоззрений с моими законопослушными представлениями о сияющем будущем.

Жорик отбрехивался, что мои страхи – ерунда, труха и пыль. Кодекс он чтит не хуже товарища Бендера, посему пистолет покупать не будет, денег нет, но одну ситуацию устаканит. Как и каким образом – непонятно, но лучше бы не мешали кумекать.

Я застыл не то, чтобы обескураженный, но в непонимании, как разруливают ситуацию с помощью пистолета, не вступая в конфликт с Уголовным Кодексом.

Жорик молчал, решая ту же дилемму.