Мгла недолго владела телом. Кристаллизовала в арктическом холоде и кинула на зеркальную гладь. Дзинь-цинь-тинь!!! Звякая и цокая, я проскользил чурбачком сотню метров и ощутил – не финал. Ночь сознания обратилась розовой пульсацией за полусферой зажмуренных век.

Фух! 

Глаза распахнулись! Руки-ноги-голова, покрытые инеем, подали синхронный сигнал – «мы на месте».

Я попытался проанализировать ощущения. Мертвый? Живой? Непонятно.

Вокруг зеркало, холодное, ровное, без конца и края. Зеркало отражало красную плоскость мглистого неба, нависшего надо мной и застывшего подо мной. Здравствуй, бесконечность!

Наверное, так выглядит то ли смерть, то ли жизнь после смерти…

Я перевел взгляд дальше, вбок и... что? кто?

В десяти шагах стоял человек в сером костюме, искрящемся и ладном. Он смотрел на меня безучастным взглядом и казался неживым, ледяным истуканом. Скрещенные на груди руки выставляли точеные кисти, окаймленные ослепительно белыми манжетами и казавшиеся не частью тела, но отдельным произведением искусства. Кисти без морщин, небольшие, изящные, с длинными тонкими пальцами, украшенными двумя массивными перстнями приковывали внимание. Потребовалось усилие, чтоб перевести взгляд на бледное, будто покрытое изморозью лицо, глядевшееся продолжением белоснежной рубашки и казавшееся прописанным старательным художником-академистом.

Орлиный нос с четкими линиями ноздрей и переносицы возвышался над впалыми щеками. Прямые, нависшие над глубокими глазницами, брови были густы и нешироки. Разделенные складкой, они создавали образ напряженно задумавшегося человека. Глаза цвета обжаренных кофейных зерен, глубоко посаженные и немигающие, делали взгляд хозяина суровым и безучастным. Черные волосы, аккуратно зачесанные назад, создавали иллюзию наличия на черепе генеральной линии, вдоль которой неведомый мастер уложил, ни на микрон не отклоняясь, каждый волосок. Уши, плотно прижатые к черепу, никаких особенностей не имели. Костюм был ладен, ловко скроен и богат. Так одевались и в таком порядке содержали себя успешные иностранцы. Мне так показалось.

Господин на чистом русском языке, монотонно по-питерски и чуть по-московски акая произнес: «Добрый день. Если вам не трудно, попробуйте встать и пойти за мной».

Развернувшись, направился в сторону, где виднелось меблированное нечто.

Я, ломая замешательство мыслей и непослушание мышц, поднялся и побрел за господином. Опять чертовщина. Опять ходьба по зеркалу в рубиновых всполохах. Опять тягучая громада так называемого неба давит и уничтожает.

Я оттаивал и, потирая ноющий живот, плелся за невысоким, чуть ниже меня, господином. Ни о чем не думал, ни на что не надеялся. Заботился собственным телом, готовым завалиться. Переставлял тугие ноги и твердил: «Не упади, вперед, держаться…».

Минуты через две мышцы налились уверенностью. Иней с рук-ног испарился, конечности налились розовым живым. Я избавился от головокружения и заинтересовался господином, вернее, его прихрамывающей походкой. Ковыляя, соображал, на какую ногу тот хромает.

Господин остановился и произнес, не мигая глядя в мои глаза:

– У всех людей одна нога короче другой. У кого-то в большей степени, у кого-то в меньшей, и никто не замечает. У меня правая нога короче левой на три сантиметра, и это бросается в глаза каждому. Странные люди.

Скомандовал:

– Идите к столу.

Меня как током пробило. Это голос слышал раньше. Речи, раздававшиеся с неба, не были галлюцинациями. Оказывается, в тот момент кривоногий вещал. Полегчало, что одной загадкой стало меньше.

Через минуту-две дошли до стола, выточенного из багряного в серых прожилках гранита, и двух сидалищ, исполненных то ли из стекла, то ли из прозрачного пластика. Плоскость стола, идеально ровная, отразила лицо господина и, мигнув красным светом, оказалась матово черной.

Поразительно.

Я посмотрел на устройства для сидения, прозрачные настолько, что становились невидимыми с трех метров, и после «Присаживайтесь, молчек» осторожно пристроил жопу под отдых. Хрупкая конструкция оказалась комфортной. Я попробовал расслабить озябшее тело.

– Ну-с, как вам здесь?

– Холодновато, – ответил я, поеживаясь.

– Это поправимо. А вообще?

– Что вообще?

– Сейчас вас утеплят, – господин хлопнул в ладоши.

Невесть откуда появившийся доставщик в ливрее с галунами подал новенькие джинсы с новенькой, свежо хрустящей, синей рубашкой. Я сфокусировал взгляд на доставщике и охнул. Тот  самый господин во фраке, тот самый конь в пальто, который на глаз определил мои размеры, а потом пожертвовал гранату!