– Ты думаешь, у тебя будет могила?
Я открыл глаза. Нет, я их широко, шире некуда! распахнул и охнул.
Надо мной стоял шикарный господин из вагона. Черный фрак и монокль в левом глазу распознал в момент. Тросточка отсутствовала. Белоснежные перчатки тоже. Господин сосредоточенно, ни разу не глянув в мою сторону, полировал пилочкой ногти на правой руке.
– Идентифицирован верно. Могила не предусмотрена, – сообщил он. – Некому закапывать. Здесь с трупами не возятся.
При слове «труп» шок, испытываемый мною, прошел, уступил место недоумению.
– А вы кто?
– Стейк в пальто, – ухмыльнулся господин. – Местный житель, как и ты теперь.
– А что за место?
Господин не ответил. Осмотрел отполированные ногти и, удовлетворившись маникюром, бросил пилочку прочь. Потом перевел взгляд на меня. От холодной пронзительности, от бесстрастного анатомического исследования тела, головы, ног и рук в моем подбрюшьи подморозило.
– Рост сто семьдесят. Голова сорок шесть. Ноги сорок, – заключил господин с разительной точностью. Потом повернулся и пошел вбок и вверх по склону бархана. Шел ровно, упруго, без усилий. Ноги господина в песке не вязли, и движение по песку неудобств не доставляло.
В подбрюшье потеплело, но встать силы не нашлись. Что есть мочи просипел:
– Эй!
Хотелось разузнать, что это за местность, в каком направлении идти, чем заниматься в дороге и куда обращаться за помощью.
Куча вопросов давила изнутри на темя и требовала незамедлительных ответов, но… господин не глядя, не останавливаясь, не оборачиваясь – просто шел, шел, шел и оп! – кинул в мою сторону гранату. Металлический цилиндр цвета хаки размером с граненый стакан шмякнулся перед носом. Я зажмурился. Парализованный ужасом, вспомнил жизнь и жутко расстроился – ничего достойного предсмертных воспоминаний! Килограмм карамелек на день рождения в детском садике и первый в жизни медляк с Леной… или Таней? Черт! Как зовут – не помню, но точно рыженькая из третьего отряда в пионерском лагере… А больше вспомнить нечего, кроме рыженькой и карамелек… Жаль. Жаль. Жаль…
Я разлепил веки. Граната лежала в десяти сантиметрах перед лицом. Целехонькая, пахнущая машинной смазкой. Стальное кольцо – то, что именуется чекой в литературе по НВП – покачивалось там, где должно, безмятежно позвякивая. Уф. Ну и шуточки!
Я приподнялся. Господин исчез за гребнем бархана, как будто не было. Даже следов на песке не осталось. Я оглянулся. Мои следы на месте. Песком не затянуты. Странно.
А это что?
Легкий гул, возникший и пропавший, отвлек внимание от обозрения следов.
Что это было? Почудилось? В самом деле было? Или не было? Что? Снова появилось? Да, точно! Опять далекий гул в ушах. Еле слышное колебание воздуха заглушило учащенный грохот сердца, перекрыло шум в голове.
Оглядевшись, чтобы увидеть источник звука, я в отчаянии хлопнул ладонью по бедру. Черт! Надо же так попасться!
Я находился в распадке меж двух барханов и не мог видеть ничего, кроме розовых склонов. А гул, пробившийся сквозь галлюцинации и полуобморок, усиливался. Становился отчетливей, явственней и… и… и превращался в натуральный рокот мотора. Это шумел двигатель машины, направлявшейся к вагону. Я услышал вопли: Сюда! Сюда! Мы здесь!
Черт подери! Там звали помощь и видели ее наяву!
Я забыл про аборигена во фраке, махнул рукой в его сторону и, чтобы движение не пропало, инстинктивно подобрал с песка гранату. Пусть будет, пригодится.
Спотыкаясь, скользя и падая, с гранатой в руке, я полез обратно на бархан.
Ужаснее занятие не представить. Ноги вязли в зыбком месиве. Склон, глумясь, осыпался. После десяти – давшихся отчаянным трудом! – шагов продвижение вперед составляло метр. Я был близок к истерике, но не переставал карабкаться. Я пыхтел. Я плакал. Терял разум, проклинал все на свете, но продолжал ползти наверх. В конце концов, добился своего.
Выбившись из сил, прокляв все и вся, на полусогнутых дрожащих ногах, вконец измочаленный, выбрался на вершину и увидел то, что хотел, о чем мечтал, на что молился во время изнурительного подъема.
Это был танк.