30 декабря 1993г
четверг
19-30
«Терем» встретил обильным столом, вернее, четырьмя рядами столов перевернутой буквой «Ш», за которыми с шумом, с гиканьем разместились полсотни человек. Гикала «Прома импэкс», состоявшая из парней, в «Ватрушке» преобладали скромные девицы. Жорик присел рядом со мной, покрутил головой. В отличие от меня не высчитывал соотношение мальчиков и девочек, а оценивал внешний вид празднующих. Наблюдения резюмировал саркастически:
– Стая бандерлогов. Самцы выясняют, кто главный бабуин. Самки пушат хвосты. Надо с этим завязывать, нарядим в однотипные костюмчики после каникул.
– Каких каникул?
– Сессию сдавай, ученый. Готовься к экзаменам. Юрик без тебя управится.
Прав, не поспоришь. Юрик не только подтянул успеваемость, но и сдал досрочно все зачеты плюс два экзамена.
Жорик, обозрев предвкушающий пьянку персонал, потянулся к бутылке водки. Народ Жоркин жест без внимания не оставил. В преддверии обильной пьянки, заволновался, зашелестел: «Тост! Тост! Георгий Альбертович, просим!»
Жорик наполнил рюмку водкой и поднялся с сумрачным видом. Насупленный, вдумчивый обвел тяжелым взглядом зал, прокашлялся, дождался полной тишины, когда все разлито по рюмкам и успокоено… еще раз прокашлялся. Ватным сиплым голосом сообщил, что начало положено. Одна тысяча девятьсот девяносто третий год провожается успехами. Всем, кто ковал успехи, выписывается премия в размере тысячи долларов... Каждому...
Установилась гробовая тишина. Никто не мог поверить в услышанное и каждый хотел понять, входит ли он в число ковавших успех.
Жорик, позер и балабол, сполна насладился произведенным эффектом и звонко провозгласил:
– За тех, кто работает в «Прома Импэксе» и «Ватробанке» больше месяца! За победителей!
И выпил. Все вскочили и дружно, с воодушевлением чокнулись. Я поддержал Жорин тост с большой задержкой. Сначала поразился небывалой расточительности. В «Прома Импэксе» человек пятнадцать работало больше месяца. То есть пятнадцать тысяч будут изъяты из кассы компании… не из Жориного же кармана, в самом деле... хотя…
Я вспомнил, как полчаса назад Жорик щелкнул меня по носу Юркиным отчетом. Водка «Пепофф» после массированной рекламной кампании продалась влет. Постоянные клиенты сторонились ее как черти ладана, но залетные скупили в момент. Рассуждали, что на посленовогодье возможны напряги с качественной водкой, почему бы не взять. Бывалые промовские менеджеры тактично отмалчивались.
Да. Жорик выиграл спор в одну калитку, но забрать проигранный «Торус» не сподобился. Почел достаточным щелобан в лоб за преподанный урок. Я принял как закон: при грамотном подходе убытков быть не должно. Пятнадцать тысяч, которые считались потерянными, Жорик вернул в кассу с легкостью необыкновенной. Не жаль выделить на премию сотрудникам. Пусть будет так. Пусть все довольны. Надо выпить!
Я выпил. Глянул на Жорика, улыбнулся. Тот, ахнув рюмочку до дна, отставил в сторону. Маловато. Огляделся, сориентировался и от души плеснул водки в фужер для виски. Похоже, в нем забурлило беспокойное настроение. Праздник наступил!
Жорик постучал вилкой по фужеру. Как только шорох сошел на нет, прокашлялся и возвестил:
– А теперь пришло время поднять сосуды с алкоголиями, чтоб понять простую вещь. Любой сосуд есть стакан, то есть, как принято считать, инструмент для питья. Но давайте не будем забывать, что стакан имеет и другие свойства. Стакан есть тяжёлый предмет, который может быть инструментом для бросания. Стакан может служить как пресс-папье, как помещение для пойманной мухи, а при умелом обращении – как розочка в хорошей драке. Также стакан способен иметь ценность, как предмет искусства или как пошлятина с голой бабой на трафаретке. И все это независимо от того, годен ли стакан для питья. Так вот. У каждого из нас в руке стакан и он полон. Что мы будем делать? Философствовать или пить?
– Пить! – гаркнул коллектив, чуть вразнобой, но громко.
– Я тоже так думаю. Надо выпить. А за что? – Жорик обвел долгим взглядом присутствующих. – За что, соколики и пташечки? За процветание фирмы? За это пить не надо. Надо работать. Надо пахать! Так за что? В чем соль жизни? Я не знаю. Не могу ответить за всех присутствующих, но хочу вспомнить девиз моего хорошего товарища, помимо прочего отличного лингвиста и ценителя жизни: «Главное – чтоб хуй стоял и деньги были!» За это и хочу выпить.
В воцарившейся на секунду тишине громкими гыками отозвались Жорины глотки. Когда он грохнул осушенным фужером о стол, все опомнились, засмеялись, захлопали ладошками и вслед за Жорой отправились в край алкогольной эйфории.
Отправились туда, где люди – друзья и братья, где дела вершатся на раз, где жизнь приятна и невразумительна. Сто грамм, хоп! А сверху закусочкой, запивочкой, и путешествие началось. Я тоже накрылся эйфорией. Пересел к однокашникам, затеявшим разговор о подержанных машинах и перспективах парковки возле общаги.
Стало понятно, на что зарабатывались деньги – на шесть «восьмерок» и «сорок первый». Это Павел противопоставил себя коллективу. Заявил, что «сорок первый москвич» – настоящий автомобиль, в отличие от тольяттинских погремушек. Юрик с Вовкой начали сыпать техническими терминами, призвали в помощь Генку. Тот с ходу заявил, что в разработке «восьмерки» участвовал «Порш», Европа! Паша махнул рукой. Ссылками на континентальные ценности не впечатлился, остался при мнении, что по русским дорогам должны ездить русские машины. Его рассуждения напомнили рассуждения моего отца, бывалого «москвичевода». Я, не обремененный мечтами пешехода, в прения не вступал.
Любовался ребятами и радовался возможности работать вместе с ними. Правильно сказал Жорик – банда! Горы свернем!
Через час оба коллектива, торговый и банковский, превратились в стадо бандерлогов с бандерложками без оговорок.
Я старался не пить, сдерживался как мог, но тщетно. В десятом часу утратил самоконтроль. Обнаружил туман, клубящийся над столом и смазывающий реальность в блюдо студня. Состояние знакомое до одури. Надо вентилировать мозг.
Сходил в туалет, облегчился, отправился на улицу, чтоб вдохнуть морозного воздуха, помедитировать на звезды, окоченеть и… Уп-с! Уперся в девушку, с которой пару раз сталкивался в зале. Искристая блондинка в приталенном брючном костюме, хм, чуть повыше меня и поуже. На правах старого знакомца поинтересовался, как там на улице, не холодно? В ответ услышал не глупое хихиканье, но жалобу, что все замечательно, да согреть некому.
Два раза повторять не надо. Я предложил услуги по согреванию.
На правах старожила отвел на второй этаж, там начал тискать ее тело, где надо выпуклое, в остальном – умеренно впалое. Девушка впилась губами в мои и взвизгнула. Ведро с белой краской совсем неудачно оказалось под ногами. Кажется, мы немного обляпались. Я с трудом сфокусировал зрение на происходящем ниже пояса и подивился леопардовой окраске брюк, то ли чужих, то ли собственных, не разобрать в темноте. Впрочем, ясность мысли не потерял. Галантно предложил метнуться домой, по-быстрому постираться и вернуться Никто не заметит. Девушка согласилась, икнула, спросила как меня зовут. Я представился Романом, она – Алиной.
Мы вышли на улицу, погрузились в таксомотор, помчались ко мне домой. Стиральную машину не загрузили. Не до стирки. Едва попав в квартиру, начали целоваться как первый раз в жизни, истово, суматошно, взахлеб. Потом сорвали одежды и погрузились в омут секса. Получалось не очень хорошо, но внутри полыхала лихорадка, не позволявшая остановиться. Где-то через полчаса угомонились, захлебнулись дремой. Под утро очнулись и продолжили бурный буйный секс, на трезвую голову, с новыми ощущениями. После второго соития уснули крепко, надолго.
До стиральной машины добрались после обеда.