Вагон катил по пустыне ярко-розового цвета. Мимо проплывали барханы, похожие на перевернутые вверх дном челны. Отсвечивали бортами в цвет мечты и создавали иллюзию пространства, брошенного миллионом гламурных рыбаков. От горизонта до горизонта, куда ни посмотри, бугрилась песчаная поверхность. А над ней, там, где должна растекаться небесная синь, нависло зеркало багряным цветом. Оно отражало все находящееся внизу, преломляя затейливым образом и подкрашивая во все оттенки красного. Почудилось, что вспоротое брюхо Вселенной нависло над нами.
Оранжево-желто-коричневые облака, клубившиеся там и сям, делали отражение еще фантастичней. Мы видели вагон, растянувшийся в полнеба. Видели горстку людей, глазевших сверху. Тринадцать пучеглазых рож моргало с заоблачной вышины. Пугаясь и недоумевая, мы могли различить мельчайшие детали всего, что было здесь и отражалось с высоты. Но самый большой испуг раскалил сознание, когда на полпути между нами и нашим отражением обнаружился неподвижный камень. Камень, ослепительно яркий, как солнце, похожий на солнце, почти солнце, но... кристаллический многогранник, блиставший отраженным светом далекого светильника, невидимого нам...
Что творилось?... Куда нас занесло?... Где мы? Не было ответа. Оставалось недоуменно переглядываться и пожимать плечами. Вагон попал совсем не туда, куда мы ехали, и абсолютно не туда, куда могли приехать...
«Он приветствует вас и приглашает в свой мир, господа! Чувствуйте себя, как дома» – грохнувшее киношным саундом позади и сверху заставило оторваться от видений.
Посреди вагона возвышался господин в черном фраке, с моноклем в левом глазу и тростью в правой руке. Кисти рук облегали белоснежные перчатки. Старушка, неподвижно сидевшая на скамейке все время, грациозно встала и скинула с себя черную шаль с черной же накидкой. Вот это да! Она предстала златокудрой женщиной высокого роста, помолодевшей втрое-вчетверо-впятеро! Красота ее неописуема.
Таких женщин я видал только во сне и только во сне мог найти слова, чтобы передать будораживший блеск, пьянившее сияние. Наяву смотреть невозможно. Хотелось забыть все и броситься к ногам великолепия, явившегося в образе умопомрачительной дивы. Это была не женщина. Это был дурман, отрава. Это была страсть, облаченная в прекрасное тело и обтянутая серебристым платьем до пола. Она, чуть покачиваясь при каждом шаге, подошла к сверкавшему господину и, улыбнувшись в тридцать два белоснежных зуба, пропела:
– Он жде-еет ваа-ас.
Ее глаза сверкнули двумя бриллиантами.
Прогремел гром, сверкнула молния. А может, и не молния, и не гром. Непонятно. Но что-то громыхнуло. Вдали полыхнуло и погасло. Потом опять жахнуло. Вагон остановился, двери распахнулись. Сказочно-красивая парочка, взявшаяся невесть откуда, под руку сошла из вагона и растворилась в кровавом мареве пупырчатого горизонта. Двери захлопнулись, вагон покатил дальше. Пассажиры расселись по скамейкам и уставились в проплывавшие за окном пески.
Что случится в следующий раз?
Какой дешевый комикс нарисует засранка-жизнь?
Куда нас везут и сколько будет стоить возвращение назад?
Да! Самое главное – денег у меня ни копейки. Возвращаться назад я собирался только за чужой счет. И похоже, не только я...