25 июня 1993г.
пятница
17-25
Доехали до развилки, снизив скорость до пешеходной. Не помогло.
Стоявший у белой милицейской «семерки» пузатый гаишник отмахнулся жезлом. Мол, заруливайте, птахи залетные, на разговор с дядей Степой-милиционером. В «семерке» сидел второй блюститель порядка в бронежилете с автоматом на коленях. Очень эффектно сидел. Дверь распахнута настежь, и воинственный вид вызывал уважение к органам правопорядка.
Взмаху милицейской палочки подчинились.
Мент вразвалку подошел к Жоркиному окошку и, небрежно козырнув, пробормотал под нос: «Капитан Бмбмбмумов, а предъявим-ка документики». Жорик выскочил из машины и затараторил:
– Слышь, кэп. Документы с утра с барсеткой сперли. Вот еду заявлять. Отпусти, командир, а?
– С утра сперли, говоришь? Сейчас посмотрим, чего у тебя сперли, – капитан глянул в салон, скользнул взглядом по мне и снова обратился к Жорику: – Хорошая машина, да? Номера-то хоть помнишь? Э-э-э, стоять, не подглядывать.
Жорик, удрученно сопя, принялся изучать свои полусапожки.
– Значит, говоришь, с утра сперли?
– Барсетку с документами, – просипел Жорик.
– И едешь заявлять? – продолжал глумиться капитан, обходя машину по часовой стрелке: – Помочь не надо, уважаемый? Давай сейчас заявим по рации?
– Не надо. Может, договоримся?
– Договориться, значит? А зачем? Хозяин, наверное, мечется, бричку ищет. Может, премию объявил, а? Большая премия, похоже, будет. Хороша ласточка.
– Капитан, давай по-свойски разберемся. Зачем тебе меня сажать?
– Для плана, для галочки. А как ты хочешь договориться?
Жорик показал капитану пачечку рублей. Тот мельком глянул и хлопнул Жорика по плечу, расхохотавшись:
– Ты чего, мальчик? «Запорожец» угнал, что ли? Или денег жалко? Если жалко, то тебя учить надо. На лесоповале. Времени на учебу много будет, года два-три.
– Да не жалко, просто больше нету.
– А куда лезешь без денег? Тебя точно надо сажать, чтоб поумнел.
Жорик сник, скукожился... вспомнив что-то, начал рыться по карманам и карманчикам. Через минуту из подмышек выудил увесистый перстень, усыпанный сверкающими камнями – брызги прозрачных слез на солнце.
– Миллион стоит, – полюбовался игрой самоцветов Жорик и вручил перстень капитану. Тот взял драгоценность в руки, поднес к носу и вгляделся в лучезарную игру камней.
– Фианит? – недоверчиво покосился на Жору.
Тот обиделся:
– Я что, на цыгана похож? Фамильные бриллианты.
– Где спер?
– В совке такого ни у кого нет. В одном испанском музее предок взял на память, давно, еще до революции. На обратной стороне смотри – рыцарский герб выдавлен.
Капитан повертел перстень в руках и сунул в карман:
– Ладно, валите, чтобы я вас больше не видел. Пешком валите, тачка здесь останется.
Жорик ухмыльнулся, меня попустило. Капитан обратился к напарнику в машине:
– Санек, сообщи дежурному, обнаружена брошенная «Ауди-100». Подозрение, что угнанная. Пусть узнают, поступали заявления об угоне или нет...
– Что теперь? – спросил я Жорика, покинув автомобиль и перейдя на другую сторону улицы к троллейбусной остановке. Как стало понятно, переквалифицировался в пассажира общественного транспорта.
– Не знаю. Эх. Прав был Федор – кататься на паленых тачках без документов хорошо только в краткосрочной перспективе. Сейчас на рогатом поедем, подумаем о долгосрочных.
– А что за перстень ты отдал? Он на самом деле стоит тысячу баксов?
– Больше. Значительно больше. Да ты не парься. Перстенек не простой, а оборотный. Сменит пять-шесть владельцев и назад вернется.
– Чего?
Жорик странно улыбнулся и пояснил:
– Пятый или шестой владелец перстня сам вернет его. Перед смертью. Ну, может, седьмой. Десять было бы лучше. Вот только даже до восьмого добить не получается. Тяжелые времена, ничего не спланируешь толком…
Какой-то бред. Странный он, этот Жорик, и взгляд у него бездонный, пугающий. Стало ясно – этот человек, это существо не шутит. Оно знает все, и место его не здесь, на этой земле, а там, под сверкающим красным небом...
Брр-ррррр!
Я покрылся гусиной кожей, стало холодно и неуютно.
– Не боись! Пока не до тебя, – Жорик легонько щелкнул меня пальцем по носу, выведя из состояния оцепенения. – Черкану кой-чего, пока троллейбус не подъехал.
Жорик вытащил из заднего кармана джинсов блокнотик, замызганный до крайней степени непотребства, без обложки, с лохматыми листиками в пятнах, кляксах и каракулях. Извлеченной из нагрудного кармана авторучкой начал черкать и приговаривать: «Так, Храпченко пошел… Красного переносим на завтра… Вот сюда Игорька и Петровича… Тут опять Петрович, убираем… Танюху вписываем… Так-так-так…»
Я глянул на противоположную сторону дороги.
Там бродил милиционер-пузан возле «ауди», напарник восседал в «семерке», не сменив воинственной позы. Ничего интересного. Я перевел взгляд на проезжую часть. Ага, троллейбус подъезжает к остановке. Интересно, какой маршрут? Наш?
Жорик перестал множить каракули, глянул на троллейбус и кивнул: «Наш!». Мы загрузились в салон, наполненный на три четверти. Я примерился, как бы получше занять место у заднего окна, меж двух мешочников, но опоздал. Наглец и нахал Жорка согнал с сидений двух тинэйджеров: «А ну, кыш, пионеры. Уступите место инвалиду, не видите, нога деревянная?», после чего позвал меня, объясняя окружающим: «У него тоже деревянная. Опаздываем на слет инвалидов.»
Я чуть не сгорел со стыда, но что это? Легкий укол в затылок подтолкнул меня к Жоре, и я, почесав ногу: «Зудит, не умеют протезы делать», уселся рядом.
– Интересное здание. Кажется, мутил кооперативчик года три назад, – через пару остановок изрек Жорик.
За окном высилось строение, похожее на учреждение науки: пыльное, унылое, но с колоннами и витиеватыми финтифлюшечками по фасаду.
– В твоем списке значится?
– Не знаю, – пожал я плечами.
– Сейчас проверим, – Жорик порылся в карманах, извлек три мятых листочка и подмигнул: – Никогда не выкидывай черновики. Пригодятся.
На полминуты погрузился в изучение моих давешних записей, заключил:
– Если это не НИИФизматнаук и там директор не Вячеслав Александрович, значит, сегодня не наш день. Выходим!
День оказался наш. Директорствовал в запыленном заведении Вячеслав Александрович Копьев, встретиться с которым, как объяснил вахтер преклонных лет, никак не можно по причине позднего времени. Мы вздохнули, а сотрудник охраны поинтересовался: «А вы, собственно, кто такие?»
Жорик, не смутившись пред бдительными очами вахтера, ответствовал:
– Забыл, отец? Я тут до перестройки умственным трудом занимался. Не помнишь? Ну да ладно, к Лексанычу в понедельник заскочим. Заявку на проход как раньше оформлять?
– А то ж. Порядок быть должон, – дед выпятил гордую грудь, как будто поддержание порядка исключительно его прерогатива.
Вернулись домой поздно. После разговора с милицией я чувствовал себя уныло.
– Не переживай. За соучастие впаяли бы трюльник условно, и стал бы авторитетным предпринимателем, – успокоил меня Жорик. – Не бери в голову. Тут поважнее дела начинаются. Кольцо в путь отправилось, через пару-тройку дней вернется. А что это значит?
– Что?
– Начинаем новый блокнотик вести. Понял?
– Не понял.
– Спать иди. Потом поймешь. Эх, молодо-зелено. Ну что вылупился? Давай иди, баюшки-баю, отоспись. Завтра тяжелый день.
Я пожал плечами, сообразил постель и завалился спать. Сквозь сон доносились Жорины восклицания, междометия и другие неидентифицируемые звуки. Похоже, переполнялся эмоциями при переносе записей из старого блокнота в новый.
Меня волновало другое. Я засыпал с надеждой на новый день, который принесет деньги и покой, превратит несчастного Ромку в счастливчика Романа, сыто щурящегося на мельтешение у ног. Может, не зря продал то, что в сущности не нужно. Додумать не успел, уснул…