Веселье в «Тереме» достигло апогея часа через три. Ребята рассредоточились по ресторану. Кто-то заказал бильярдный зал, чтобы сгонять партию-другую, кто-то облюбовал вип-номера, кто-то занял место у барной стойки рядом с прекрасными валютными незнакомками.

Жорик скользнул взглядом по обстановке, хмыкнул и отправился в общественное место по малой нужде, похоже. На полпути завопил:

– Старая калоша! Вот ты где!!!

Устремился к столику наискосок от уборной, где восседал холеный европеец импортного замеса с юной дамой, нашенской. Иностранец Жору признал. С радостными междометиями обнял его и приступил к вопросам-ответам-уточнениям...

По итогу Жора притащил европейца к нашему столу, усадил напротив. Иностранец при ближайшем рассмотрении оказался импозантным дядькой лет пятидесяти, похожим на артистов Ширвиндта с Державиным одновременно. Аристократические замашки выдавали заморскую птицу высокого полета.

– Знакомься, Рома. Мой старый друг мистер Калкин. Или герр Калкин?

Калкин улыбнулся и на чистом русском, слегка грассируя, сказал:

– Скорее хер. У меня дом в Роттердаме. Подожди секунду, я сейчас.

Калкин вернулся к спутнице, нервически поглядывавшей в нашу сторону, и прошептал на ушко пару слов. Дама вспыхнула, сверкнула глазищами и пересела к барной стойке на стульчик рядом с Юриком.

Калкин, помахав ладошкой «бай-бай, бэби», вернулся к нам:

– Отослал соску подальше. Весело расстались, что нам унывать?

– Весело друг с другом встретимся опять, – подрифмовал Жорик. – Сам-то чем занимаешься?

– Так, мелкий опт. Пригрел пенса, бывшего замминистра. Консультантом у меня числится. Катаюсь по регионам, размещаю заказы из Европы. Пенс всех красных директоров знает. Сам понимаешь, заводы лапу сосут. Можно любую дрянь заказать за пососать.

– Хм, интересно, есть мыслишка посотрудничать. Лавэ немеряно, но нет системы. Непонятно, куда вкладываться, – отскороговорил Жора, выдохнул в сторону и опрокинул внутрь рюмку водки.

Я с удивлением услышал, что Жоре непонятно куда вкладываться. Кхм.

Жорик на пару секунд завис, усваивая поток алкоголя по внутренностям, в финальной точке заключил:

– Эх, хорошо пошла.

Калкин, дождавшись бульк из Жоркиных недр, хмыкнул:

– Вкладывать ничего не надо. В эту страну только оптимисты и дураки вкладываются, как правило два в одном.

– Не понял, – внезапно набычился Жорик, в патриотизме ранее не замеченный, но сейчас изображающий Пушкина, презиравшего Отечество с головы до ног.

– Налогами и наездами заебут, – блеснул знанием русского заморский филолог. – У меня схема простая: кредитую завод под условие возврата долга переработкой сырья. Там черт ногу сломит, не разберется, кто где какую прибыль поимел.

Жорик взъерепенил макушку. Калкин продолжил:

– Сдаю схему, уже не актуальна. Покупаешь в России сырье и перерабатываешь на подневольном заводе в счет кредита, выданного ранее. Это в реальной жизни. А в жизни для налоговых инспекторов рисуешь казахскую фирму, купившую у тебя сырье. Рисуешь киргизскую фирму, которой казахи гонят сырье на переработку. Рисуешь армянскую фирму, которой киргизы сдают продукт переработки на реализацию. Финальным аккордом – рисуешь белорусскую фирму, которая скупает весь ералаш у армян и отправляет в Литву. Если схему грамотно отладить и где-надо льготы вымутить, то налоги будут минус 40 процентов, то есть тебе останутся должны. Но я не наглею, работаю в ноль.