26 июня 1993 года
суббота
16-45
Без четверти пять заняли места за столиком, где беседовали с Анастасией Игоревной ранее. Я принялся штудировать меню, на этот раз левые столбики. Тимофей зашуршал пакетом, поправил, звякнул, брякнул, переложил на соседний стул, замер. Жорик рассматривал часы, сначала молча, потом с комментариями:
– Так, шестнадцать пятьдесят. Нехорошо.
Хреново стало в шестнадцать пятьдесят пять и совсем херово в семнадцать ноль-ноль.
В семнадцать ноль пять Жорик вскочил и пропал. Мы с Тимофеем переглянулись. Понятно, что Жора нервничал в ожидании покупателя. Я тоже чувствовал себя не в своей тарелке. И Тимофей, надо думать, томился сидением без результата.
Захотелось принять облегчающее участь и при этом не бьющее по карману. В меню таким требованиям соответствовало пиво.
Я встретился взглядом с барменом. Тот кивнул в сторону пивных кранов. Я ткнул пальцем в «Хайнекен».
Принесли две кружки пенного.
Тимофей, не сменив выжидательной позы, отказался. Я поерзал, приступил к употреблению.
Хорошо получилось. Вторая кружка достанется временно отсутствующему Жорику, о котором на пару минут забыл. А вот и он, летящей походкой ворвался в зал. Облик сменился: выглядел подтянутым, решительным и сосредоточенным, как царь Петр в стихе про Полтаву – с сияющим взглядом, ужасным ликом и быстрыми движениями. Весь, как божия гроза.
Хм. Вместо Меньшикова либо Шереметева вслед за Жориком ввалился сухой мужчина средних лет, казавшийся смутно знакомым. Оба в один сек метнулись к угловому столику у окна и оп! расположились друг напротив друга, сидя на стульях в позе бойцов, готовых начать хорошую драку. Жорик выступил не в бровь, а в глаз:
– Ну так че? Я не понял.
– Я тож не понял. Че как?
Пауза длиной в вечность ввергла меня в состояние сверхнапряженного ожидания, а Тимофея – в… в… … не понять – поисковик мельтешил на периферии зрения и пытался исчезнуть в каждом из четырех измерений* ресторанного пространства.
– Пока ниче. А дальше че, решай сам, Чича… – меня с Тимофеем Жорик не замечал. Привстал, нагнулся, завис над столом, словно пытаясь забодать собеседника, и вполголоса добавил нечто неслышное.
– Ты кто такой, чтоб так со мной разговаривать? – взорвался незнакомец по имени Чича, готовый растерзать Жорку голыми руками.
Жора вернулся в исходное положение и встретил Чичин вопрос кривой ухмылкой:
– С какой целью интересуешься? Не вопрос, назад перемотаем, тебе ответят.
Чича махом погрузнел, осунулся, замолчал на подступах к задумчивости: озаботился рукавом рубашки, теребя его как Джон Энтвистл* струны. Показывал, что сначала мелкие проблемы обкумекает, а потом перейдет к крупным...
Тимофей засуетился. Приподнялся, присел, дернул пакет, закинул под стул сбоку, вскочил, подскочил ко мне, отчаянно заикаясь прошептал: «Эт-т-та. Вот-т-тт. Я а-а-атойду м-м-минут на п-пять. П-п-пакет пусть б-будет зд-зд-здесь. Если что, я д-д-д-дденьги через А-ааандрюху зз-з-за-ззаберу…» и был таков.
Я кивнул.
К Чиче вернулась способность говорить. Над угловым столом забурлила тихая, еле слышная, но энергичная речь о зоне и воле, хозяине и бродягах, лишениях и обещаниях, а также о статьях и сроках огромных, которые довелось мотать Жоркиному собеседнику, этапах длинных, централах злых и прочих коллизиях, невыносимых, жестких, бесконечно далеких от меня, но имевших прямое отношение к миру криминала.
Ну вот!
Для полного счастья не хватало пистолета в черном пакете под стулом и уголовника, мрачного нервического, в пяти метрах.
Прошло полчаса. Наплыва посетителей не наблюдалось, но из-за музыки, позвякивавшей в колонках под потолком, тишина гробовой не казалась.
Звенели гитары, бурчали басы, суетился хайхэт, ухала бочка*. Жора излагал собеседнику правила и условия, мне непонятные. Чичина речь доносилась еле слышно.
Я догадался передвинуться поближе к беседующим. Сделал вид, что пересаживаюсь к кружке пива, предназначавшейся Жорику, развернулся вполоборота, отхлебнул чуток для вида, навострил ухо... теперь слышал почти все, о чем толковали за угловым столиком.
Чича стеной стоял, что получил волю без сук. Остальное не колыхало. Жора буром пёр, убеждая, что воля исполнится при условии: хотя бы вполуха слушать правильные советы. Чича мотал головой и твердил, что коммерсов на его долю хватит, без воздуха не останется, а остальное – забота Жоры. Страсти накалялись, речь становилась громче и четче.
– Пойми, – напирал Жорик. – Пять лет прошло*. Все изменилось. Напрочь. Отвечаю, сейчас на характер никого не возьмешь. Деловые давно прикручены, на успех рвануть не получится. Не статья в кодексе будет, а чисто конкретный наезд на своих. И разбираться с тобой будет не ментовка, а серьезные ребята, на которых ты наехал. Сейчас все коммерсы под крышами. Тебя такие же, как ты, накроют за то, что их лавэ подрезал.
– Я правильный жулик, в пределах! И крысой никогда не был!
– Ну и че упираешься, раз правильный? Сейчас твое время пришло. Время правильных. Я подскажу, что делать надо.
– Сам разберусь.
Жорик замолчал, похватал воздух ртом, прокашлялся, взъерошил макушку и выложил последний аргумент:
– Если будешь упираться, Никулю не видать.
– Рыжую?!! Нет! Обещали ж… Не-е, так нельзя. Я отказываюсь.
– Читай договор. Статья сорок два, примечание пять. Не читал? Так я раскажу. Желания, касающиеся других людей, к исполнению принимаются при соблюдении условий, оговоренных дополнительным соглашением. Бричка, хата, все дела – гарантировано, а что касается не тебя лично – прописано в примечании. Если ты в отказ, то мы твои хотелки вертим на колесе обозрения в горьком парке*! Бабца сама решит, кому отсасывать, а кому по морде клитором водить. Мы тут не при делах.
Жорик достал из-под стола пачку листов формата А-4. Я при знакомых словах чуть со стула не свалился.
Как я мог забыть и не вспомнить! Этот уголовный Чича – точно он! – катался по огромному шару на автомобиле в поисках рыжей без трусняка, она же Вероника Сергеевна.
Во дела!
Чича, как и я, заключил договор и теперь обсуждал с Жориком, каким образом будут исполняться его пожелания и прихоти. Я навострил ушки на макушке как можно чутче, но ничего не расслышал. Рядом грохнул стул об пол. Я вздрогнул, подорвался сапером-недоучкой и расслабился, увидев присаживающегося Тимофея.
Поисковик ткнул указательным пальцем в угловой стол, мол, как там? Я неопределенно пожал плечами. Тимофей оттарабанил пальцами по столешнице «Дым над водой» и дал бармену знак: «Наливай!»
Принесли еще два пива. Залпом осушив бывший Жоркин бокал, я приступил к третьему за вечер.
В голове подсвистнул ветерок, зашуршали шорохи, зашевелились тени. Музыка, звучавшая над головой, растворилась в пульсации кровотоков, омывавших черепную коробку. Меня повело в сторону. Я облокотился об стол, удивленно зафиксировал состояние опьянения и сам себя оправдал – завтракал давно, обедал мороженкой, сейчас ничем не закусывал… повело… развезло… бывает...
