– Последний аргумент, – сказал господин, рассматривая шар в руке. – Если не подпишете договор, вам никогда не будет так хорошо. Будете всю жизнь вспоминать эту минуту. И будете всю жизнь ненавидеть себя за отказ. Считайте до шестидесяти.

Он поставил шар на стол и катнул в мою сторону.

Раз. Шар покрылся сетью трещин и взорвался. Тысячи сверкнувших микросолнцами осколков пронзили меня.

Два. Тело, вырванное вспышкой боли из круга физиологической жизни, потеряло связь с разумом.

Три. Сознание избавилось от груза мяса, костей и крови, взмыло вверх, наслаждаясь легкостью и всевозможностью состояния.

Четыре. Частицы сознания кружа, тыкаясь и толкаясь, разлетелись. Исчезла сила, связывающая в единое целое.

Пять. Отсутствие тела и души, невозможность воздействия и анализа, только констатация происходящего – вот действительная легкость бытия, являющаяся квинтэссенцией счастья.

Шесть. Я ощутил как в пространстве, занятом мельчайшими частицами меня, появилось нечто.

Семь. Оно парило в воздухе, источало флюиды беспокойства и смятения.

Восемь. Я узнал ее. Это она – царица моей души.

Девять. По небу плыла девушка, которой суматошно домогался в голубой камере. Она здесь.

Десять. Частички моего сознания сбились в облачко, чтобы окутать девушку собой.

Одиннадцать. Она засмеялась.

Двенадцать. Из небытия вынырнуло мое холодное тело. Оно, бездушное, подлетело к девушке и воспарило рядом.

Тринадцать. Тело сделало вдох, и облачко моей души оказалось внутри шестидесяти килограмм холодной массы.

Четырнадцать. Я вновь овладел своим телом и, странное дело, не почувствовал отягчающих неудобств как прежде. Мне было хорошо.

Пятнадцать. Я протянул руки и, чуть касаясь подушечками пальцев, погладил божественный шелк ее кожи.

Шестнадцать. Мягкое золото ее волос скользнуло по моим предплечьям, вызвав нервную дрожь в теле.

Семнадцать. Я увидел ее круглые серые глаза и свое отражение в зрачках. Я утонул в них.

Восемнадцать. Я почувствовал вкус ее губ на своих губах.

Девятнадцать. Ее горячее дыхание стало моим.

Двадцать. Стук ее сердца стал моим.

Двадцать один. Ее вожделенное тело – цель моих помыслов и устремлений, мой недостижимый горизонт и мое бесконечное небо, моя религия и моя жизнь – стало моим.

Двадцать два. Я отчаянно захотел раствориться в окутавшем меня счастье, чтобы никогда не покидало меня.

Двадцать три. Я попробовал раствориться в счастье.

Тридцать. Я должен раствориться.

Сорок. Я начал растворяться.

Пятьдесят. Я растворился.

Пятьдесят восемь. Мы превратились в экстатический коллоид* нежности и страсти, разложивший два тела на молекулы любви.

Пятьдесят девять. Не было двух тел. Над миром парила Любовь, материализованная двумя началами, мужским и женским. Не было двух душ. Осталась взрывоопасная смесь.

Шестьдесят. Смесь взорвалась.

Я, прибитый логикой, наблюдал за движениями слуги, положившего на стол пухлую коричневую папку и воткнувшего перьевую ручку в чернильницу...

– Осталось поставить подпись. В этой папке есть все. Какую жизнь выбираете?

– Не знаю. Как это можно выбрать жизнь?

– Элементарно. Хотите быть богатым? Будете. Хотите стать знаменитым? Пожалуйста. Хотите вершить судьбы миллионов? Никаких проблем. Что выбираете?

Я задумался. Действительно, чего я хочу? Богатства? Само собой! Не хочу быть нищим. Известности? Ни к чему. Руководить и властвовать? Я равнодушен к этой стороне жизни. Что выбрать?

Вспомнил!

Тверская, успешные персонажи и я!

– Можете сделать меня успешным?

Господин приподнял правую бровь. Я оказался облачен в шелковые бирюзовые слаксы, шелковую зеленую рубашку, белый пиджак, на пузе рядом с блямбой Версаче висел мобильный телефон. Ух! 

И что?

За это жизнь продавать?

Правая бровь господина приподнялась на пару миллиметров выше. На стол передо мной упал автомобильный ключ со вздыбленным жеребцом*. Вслед – связка ключей от квартиры. И чуть погодя с грохотом упали иностранные деньги в банковских упаковках. 

Жизнь продавать за это? Действительно, пустые желания.

– Можете сделать меня счастливым?

Бровь господина вернулась в исходное положение. Я оказался перед ним как есть. Господин доложил:

– Человек сам решает, когда он счастлив. Я ни при чем. Если настаиваете, могу дать таблетку. Скушаете и окажетесь на вершине блаженства, до которой в реальной жизни не взберетесь. Дать?

– Не надо.

– Тогда чего изволите?

– Не знаю. Хочется, чтобы в моей жизни было все. Это возможно?

– Нет. Умирая, вы будете оттягивать встречу со мной. Причин много: не ужинали с английской королевой при свечах, не вышли на старт гонки в Монте-Карло и не пересекли Антарктиду на собачьих упряжках. Много не сделанного можно вспомнить за минуту до смерти. Мне это надоело.

– Я даже не знаю...