Я взял со стола камешки, два в правую руку и два в левую.

– Сколько? – спросил я.

– Два зеленых в одной руке и два зеленых в другой.

– А вместе?

– Зависит от обстоятельств. Мне кажется, что будет три. Зеленые камни, полученные в результате сложения желтого и голубого, норовят исчезнуть при последующем сложении. Если хотите предъявить иной результат, складывайте.

Я пожал плечами и высыпал камешки из правой руки в левую. Опять вспыхнули огоньки, и на ладони оказались два желтых камешка и один бирюзовый.

– Фокусы, – резюмировал я.

– Отнюдь. Вы согласны, что в сложении камней есть логика?

Господин взял со стола зеленый камушек и положил его в мою ладонь. Камушек вспыхнул синим и стал голубым, бирюзовый тоже. У меня на ладони лежали два желтых камушка и два голубых.

В логике отказать трудно.

– Другой пример. Бывают вопросы, на которые могут быть два взаимоисключающих правильных ответа.

– Как?

– Грубо говоря, вы можете ответить на вопрос положительно, можете ответить отрицательно. В любом случае оба ответа будут правильные.

– Не может такого быть.

– Смотрите.

Господин встал, при этом оставаясь в кресле. Каким образом? Ага. Раздвоился.

Фокусы!

Я наблюдал за происходящим.

Собеседников стало два. Один строгим профессором сидел напротив, в той же самой позе, что секунду назад. Второй с чеширской улыбкой* встал рядом со мной.

– Продолжаем разговор, – сказал сидевший.

– Вы не против? — спросил меня стоявший.

Я неопределенно пожал плечами. Почему нет? Продолжаем.

– Итак, пари.

– Пари.

Я на всякий случай кивнул обоим.

Стоявший господин достал из кармана стодолларовую купюру и положил ее на стол со словами: «Отдам эти деньги тому, кто угадает, что я сейчас сделаю».

Ерунда полнейшая! Что он может сделать? Он сделает все что угодно, но только не то, что я скажу. Заведомо беспроигрышное пари для стоявшего.

Стоявший и сидевший смотрели на меня. Я переводил взгляд с одного на другого, не зная, как оформить словами мысль. Сидевший улыбнулся:

– Если Роман не возражает, я попробую угадать, что вы сделаете. Вы не отдадите эти деньги мне.

Оп-па!

Вот это фокус! Если стоявший хочет выиграть пари, он должен отдать деньги сидевшему, а потом забрать их назад. Но в итоге получится, что он эти деньги не отдал. И наоборот, чтобы сидевший выиграл пари, надо, чтобы он не брал деньги сейчас, а взял потом. Нет…

Не так…

А как?

Я застыл в поиске ответа. Мысли шарахались и к знаменателю не приходили. Сидевший господин встал из-за стола и протянул руку к стоявшему. Тот тоже протянул руку. Стодолларовая купюра взлетела со стола и зависла в воздухе аккурат посередине. Господа хором объявили:

– Я как всегда прав.

Быть не может! Они стояли с протянутыми руками, между которыми висела в воздухе стодолларовая купюра. Не было зацепки в условиях пари, чтобы понять, кто из них проиграл, а кто – выиграл. Либо были в выигрыше одновременно, либо – в проигрыше. Я пожал плечами.

Господа улыбнулись, подошли друг к другу и снова стали единым целым. Купюра, заложив вираж, свалилась на стол. Господин поднял ее и, сделав пасс рукой, превратил в перламутровый шар.

Я опять оказался перед господином.

– Ну-с, – он вопросительно глянул на меня. – Если продадите душу, вас это не обойдет.

– Я готов. Что делать?

– Ничего. Немножко терпения. Сейчас подготовят бумаги и приступим к процедуре.

– Почему выбрали меня?

– За вами забавно наблюдать. Можете глянуть.

Господин встал и направился к светильнику, мерцавшему метрах в тридцати. Я встал и направился за ним. Где-то на половине пути, он остановился и пропустил меня вперед с напутствием:

– Шагайте осторожно. Вы очень впечатлительный человек.

Глазам открылось интересное. На высоте в полтора метра висел кристалл размером с апельсин, многогранник интенсивно красного света, непонятным образом подсвеченный. Он, ничем не закрепленный, парил подобно призраку и освещал площадку, казавшуюся знакомой. На зеркальный пол насыпали песок и гравий. Рядом стоял белый шар, в полметра диаметром. Метрах в пяти-десяти-двадцати стояла дюжина таких же. 

Я прошел чуть вперед и обнаружил насекомое шевеление. Там шевелились мини-я и Вероника Сергеевна, размером с вошек. Я вспомнил, как полтора месяца назад подыхал в поганой пустыне, как наблюдал за подошедшим великаном, как оскорблял его. Всплывшие из памяти ругательства в собственный адрес заставили улыбнуться.

Смелый парень, однако. Знал бы с чем еще столкнется, не сучил бы ручками-ножками.

Я разогнулся и пошел обратно. Ничтожная тварь, а что-то корчит из себя.

На полпути был остановлен визуальным сигналом. Господин приподнял ладонь, чтобы я двигался медленнее, и пальцем вычертил наказ пройти стороной.

Что такое?

В ложбинке сбоку ползала очередная копия меня.

Я глянул в сторону господина. Он поднес указательный палец ко рту, потом еще раз очертил полукруг. Точно! Надо осторожно обойти это место. Не ровен час, опять напугаю сам себя до икоты.

Как можно мягче ставя подошвы, я вернулся к столу. Господин ограничился фразой:

– Ничего особенного. Жизнь – это повторение пройденного, чуть поумнев…

Я молчал. Господин потрепал по плечу:

– Забыл предложить подзорную трубу. Так удобней

– Кто там? – кивнул я в сторону собственных копий. Вспомнил мудреное слово «репродукция*».

Зачем множить меня?

– Мысль неправильная, – насмешливый взгляд господина превратился в веселый. – Нет копий. Везде вы собственной персоной.

– Не понял.

– Давайте для простоты представим, что случилась репликация личности. Например, одна реплика страдает в аду. Вторая возвращается в свой мир и наслаждается. Третья остается здесь на службе. Но это одна и та же личность. Разницу между репликой и копией понимаете*?

– Нет.

– Тогда закроем тему. Еще вопросы есть?

– Какой смысл в том, что именуется адом?

– Никакого. Человек должен страдать. Мучения – его крест. Если он в первой жизни не испытал страданий, то компенсирует потом.

– Почему вы решили, что удел человека страдание?

– Не знаю. Мне кажется, я создал его для страданий. Если есть душа, обязан страдать. Не страдают те, у кого нет души. Зверюшки всякие, подонки, идиоты...

– Люди, которые воюют в песках, тоже страдают?

– Страдают все, попавшие сюда. Одни – на полях сражений, другие в рудниках, третьи в песках, четвертые страдают, ничего не делая. Для одного ад – это тяжелый физический труд. Для другого – война и мордобой. Для третьего – спермотоксикоз.

– Меру страданий определяете вы?

– Нет. Я тут ни при чем.

– Но это же ад. Вы здесь главный.

– Ну и что? У каждого человека собственный ад, и он носит его в собственной душе. Это закон жизни.

– Что ждет меня после смерти?

– То же самое. Только нескончаемое. Все, что носите в своей душе – это ваше на веки веков при жизни и после смерти. Впрочем, несут бумаги.