Кроме всего прочего я знал, что Мамон по четвергам устраивал посиделки с друзьями. Это – хорошая информация. Плохой информацией было следующее – посиделки устраивались абы где. Точное место и время их проведения определялись накануне, во вторник или среду. На дворе же куковал четверг, и откладывать на неделю возможность знакомства с клиентом нам с Леной не хотелось. Я покумекал, потолковал с подругой о деталях и усадил ее за телефон. Пока ковырялся с остатками наличности, Лена трепалась с какой-то подружкой. По окончании разговора она получила аванс, сообщила, что имеет потребность переодеться и, в момент собравшись, была такова. Я среагировать на стремительный уход компаньонши не успел. Остался стоять у двери с раскрытым ртом и нелегким сердцем. Потом прошел на кухню, сел у окна и начал ждать.

Ждать пришлось долго. И горевать пришлось тоже долго. Нет, двух штук было не жалко. Было обидно, что ценный экземпляр, найденный с огромным трудом при помощи случая, мог сгинуть без обратного адреса. Где ее потом искать?

Когда я, разъяренный долгим ожиданием, мысленно расчленил Елену на сотни маленьких кусочков и каждому нашел применение, в дверь позвонили. Никогда дребезг дверного звонка не звучал для меня так торжественно и радостно. Это был Чайковский, симфония номер пять.

Я пулей метнулся к двери и распахнул ее настежь. Ура! А это кто такая? Лена стояла не одна. За ее спиной возвышалась… каланча не каланча, но очень высокая девица. Выше меня точно.

– Проходите, девочки.

– Знакомься, Роберт. Это Ивонна, – представила Лена подругу.

Я улыбнулся: “Очень приятно” и внимательно рассмотрел даму, которой предстояло на два часа стать моей женой (согласно придуманного плана похищения печати). Дама мне не понравилась.

Пока Ивонна скидывала с себя дубленку и снимала сапоги, я размышлял о причинах антипатии, обуявшей меня. С ростом у Ивонны оказалось все нормально. Лишившись каблуков, она стала чуть пониже меня. Прическа – ослепительно-белый ежик – тоже никаких отрицательных эмоций не вызывала. При ее росте смотрелось очень стильно. Фигура? С фигурой имелись некоторые проблемы, истоком которых было, судя по всему, юношеское увлечение каким-нибудь атлетическим видом спорта, к примеру, академической греблей. Плечи Ивонна имела не уже моих. При все при том грудь, как вторичный половой признак, отсутствовала напрочь. Не было ее. Были мышцы. Животик чуть выпирал из обтягивающего платья и наводил на мысль, что со спортом покончено, а привычка питаться калорийно осталась. Ноги… Ноги у Ивонны были неплохие. Хорошие ножки.

Общупав взглядом будущую жену, я сменил неприязнь на деловую заинтересованность. Нормальная девчонка. Выражение лица чуть глуповатое, правда. Елена имела более осмысленный вид… Ладно.

– Проходите, девчонки, в комнату. Сейчас чаю попьем и двинем в путь.

Чай попили. В путь двинули.

По дороге я обдумывал план, придуманный в паре с Леной, и склонялся к мнению, что взять Мамона на арапа не получится. Слишком шаткой казалась конструкция, выстроенная нами. Мы спланировали подъехать к офису клиента, дождаться выезда его автомобиля и на безопасном расстоянии проследовать за ним до места знакомства. Определенная логика в идее присутствовала, но больше было неясностей. Неясность первая, очевидная: клиент находится не в Москве, а у себя дома. Ехать в Кущино? Вопрос. Неясность вторая, не очевидная: Мамон является почетным членом закрытого Клуба Подмосковных Дачников. Что делать? Как проникать на сугубо мужское заседание? Опять вопрос.

Весь в сомнениях и размышлениях, я проехал мимо Мамоновского офиса. Там стоял черный “Юкон”. Это хорошо, очень хорошо! Я отъехал на сто метров вперед и затормозил. Потом приказал Лене развернуть голову в обратном направлении и наблюдать возможный выход клиента. На часах было без четверти шесть, самое время.

Клиент вышел через полчаса: вывалился на улицу с каким-то милицейским чином. Интересное было зрелище. Мамон размахивал руками, топал ногами, в общем, изображал негодование. Милиционер стоял по стойке “вольно” и не шевелился. Чего это они так? А-аа. Вспомнил, из головы вылетело. Мамоновский офис был вчера дерзко ограблен. Вот он и переживает. Милицию распекает за то, что она не шевелится, мелких жуликов не ловит, покой крупных жуликов не стережет. И вообще, неизвестно чем милиция в Москве занимается…

Вскоре у Мамона запас гневных телодвижений иссяк. Он на прощанье взмахнул обеими ручонками, похоже, обращаясь за помощью к своему мафиозному богу и погрузился в”Юкон”. Через минуту автомобиль прошелестел мимо нас. Пора!

Мы пристроились в кильватер “Юкона” метрах в пятидесяти позади. Я понес ахинею насчет естественности поведения и скромности. Лена закурила сигарету. Ивонна хихикнула и что-то быстро зашептала подруге на ушко, стреляя в мою сторону живописными глазками.

Через полчаса мы сидели в самом дальнем углу ресторана “Место встречи”. Как будто бы отмечали семейное событие. По легенде я был мужем Ивонны, а Лена – ее сестрой Виолеттой. В экзотических именах я по-прежнему сильно путался, но девчонки перейти на нормальные Лена и Лариса отказались. Пришлось напрягаться и следить за речью. Хорошо, официант шустрый попался, быстро принес апперитив. Я махнул стаканчик и пришел в норму. Сидевшую по правую руку девицу стал называть Зайчиком, а ту, что напротив – Рыбкой. На том и договорились.

Мамон с компанией расположился наискосок от нас и отдавал официантам короткие отрывистые приказы. Когда их стол был уставлен питием и кушаньями, Мамон обвел долгим хозяйским взглядом присутствующих и заметил Рыбку. Есть контакт! Клиент оживился, заерзал, начал строить глазки. Рыбка тоже подмигнула глазиком и кончиками пальчиков потрепала локон длинных волос. Таким образом, Мамон превратился в рыболова-котика, а Лена из Рыбки оборотилась Киской. Какие телодвижения произвел Мамон в ответ, я уже не видел. Принялся изображать естественность и непринужденность. Как только до ушей долетели первые аккорды “Ла Кумпарситы”*, я вспомнил Сан-Марко и Романыча, учившего меня танцевать танго. Долго он со мной мучился, месяца три, но в конце концов своего добился. Когда Тед заводил на танцах “Буэнос-Айрес”, я такие коленца выкаблучивал… Восхищенные дамы челюсти вывихивали, глядя на меня. Хорошее было времечко.

Я кивнул Ивонне, мол, давай-ка, жена, сходим, потанцуем, и фраерам здесь всем сидящим растолкуем, что есть еще место романтике. Жена с радостью согласилась. Оттанцевали мы от столика в центр зала и начали там вензеля выписывать. Киска осталась скучать в одиночестве. Впрочем, одиночество не затянулось. К объекту желания тут же подкатил Котик и пустился в долгое словоизвержение. Я не слышал какое именно, но по интенсивной жестикуляции догадался, что речь шла о чем-то романтическом и возвышенном. Пусть их. Лена свое дело знала, клиента упустить не могла.

Я сфокусировал внимание на Ивонне. Мы с ней были очень примечательной парой. Половина ресторанной публики очень внимательно нас рассматривала. В чем загвоздка? В нашем незаурядном танцевальном мастерстве? Нет. Похоже, дело было в ее обуви. Босоножки, привезенные Ивонной в ресторан, имели шпильки по десять сантиметров. Именно на столько я был ниже ее. Похоже, мы выглядели очень романтично. Встретились в аргентинских пампасах два одиноких телеграфных столба. Пора закругляться.

Танго кончилось. Мы вернулись за столик. Лена куда-то улетучилась. Мамона тоже на своем месте не было. Где они? Наводили мосты дружбы? Я оглядел зал и увидел Котика с Кисиком. Они танцевали вальс, ворковали, перемигивались, вели себя как пионеры на танцплощадке. Эх, молодо-зелено.

В Кискиных танцах и нашем с Ивонной чревоугодии прошло достаточно много времени. Часа три-четыре.

Я, поедая и запивая, дивился музыкальной программе. Оркестр играл исключительно классические бальные номера, изредка разбавляя их полублатным шансоном. Хорошая гремучая смесь для подвыпивших мужичков в возрасте. А вот как у меня дела с алкоголем?

Я прикинул, что принятая в самом начале доза должна выветриться из организма. Значит, пора закругляться, покидать приятное место, садиться за руль и ехать прочь. Я позвал официанта и попросил рассчитать нас. Лена тем временем в очередной, сто одиннадцатый раз покинула столик и принялась отплясывать на пару с Мамоном. Показалась мне при этом излишне возбужденной. К чему бы?

Додумать не получилось. Отвлек официант, принесший счет. Я расплатился. Щедро навалил парнишке на чай и, в ожидании Лены, затеял беспредметную болтовню с Ивонной. Начал трепаться о всякой чепухе. Как-то сама собой речь скатилась на мой прежний род занятий. Почему не знаю, но я оказался бывшим инструктором рукопашного боя и настоящим владельцем отеля. Естественно, пришлось пригласить Ивонну в гости. Когда я объяснял ей, на какой рейс надо делать пересадку в Майами, чтобы улететь на Сан-Марко, к нам присоединилась Лена. Грохнулась на стул и громко сказала: “Все ништяк!” Тут же хлопнула стакан водки. Обвела мутным взглядом меня, Ивонну, окружающую публику. Почесала пальчиками воздух. Что такое? Ага, послала Мамону какой-то знак, похоже, погладила его за ушком на расстоянии. Я глянул на часы и коротко скомандовал: “Пора!” Лена заартачилась: “Погодь, Робка. Еще минута!”

Она в два захода поднялась со стула и вихлястой нетрезвой походкой направилась к Мамону. Я в нервном ожидании побарабанил пальцами по столу. “Трам-та-ра-рам,” – выбили они марш Мендельсона. Я посмотрел на пустой графин на столе и задумался. Водку я, однозначно, не употреблял. Был за рулем. Ивонна налегала исключительно на шампанское. Вопрос: кто усугубил поллитру? Я перевел взгляд на возможный вариант ответа. Категорически нетрезвая Лена на пару с абсолютно возбужденным Мамоном проходилась тустепом по залу. Учитывая количество выпитого ею, этот танец был лишним пунктом в программе романтического вечера. Как бы она не испачкала своими выделениями манишку кавалера. Я еще раз глянул на часы.

Когда лабухи перестали страдать по двум свечам, я быстро встал из-за стола и подошел к Лене. Взял под руку якобы сестру жены и объяснил удивленному Мамону: – Извини, братишка. Нам надо домой выдвигаться. Не обижайся. Далеко ехать. Да и своячница что-то не в форме. Бывай!

Мамон взмахнул густыми бровями, похлопал меня по плечу ладошкой, мол, понимаю, и вернулся к своим друзьям.

Я, Ивонна и ведомая под ручки Лена быстро покинули ресторан. В моей голове зудело: “Как Лена запомнит Мамоновский телефон? Она ж ничего не соображает.” Дело осложнялось тем, что согласно инструкции Лена не могла дать Мамону свой домашний телефон. По легенде мы жили в запредельном нетелефонизированном районе Москвы.

Я переживал.

Переживания оказались напрасны. В машине Лена, икнув, махнув рукой и извинившись: “Простите, ребята. Ужралась в говно!”, показала мне витиеватую, в виньетках и загогулинах, визитку. Рядом с игривым именем Алик значился номер телефона.

Есть контакт! От винта!

О штурме дачи можно было не беспокоиться. Вечер прошел очень продуктивно, сэкономил целую неделю и позволял смотреть в будущее с оптимизмом. Наш план сработал на все сто. На радостях мы в три голоса затянули песню про ледяной горою айсберг и неспешно покатили куда-то в Строгино. Там ненаглядные певуньи снимали квартиру, и я подрядился доставить их до дома.

Пресытившись пением где-то к половине пути, мы замолчали. Вернее, замолчали я и Лена. Ивонна ерзала на сидении справа от меня и время от времени что-то ритмически выкрикивала в раскрытое окно. То изображала пение про каких-то ревнивых подружек, то просто дурачилась, частила народные напевки. В перерывах между исполняемыми номерами Ивонна бессовестно и нагло проявляла интерес к моим эрогенным зонам. Не могла расстаться с ролью жены, вошла в образ и с радостью там пребывала. Но мне каково? Пришлось останавливаться и пересаживать ее назад, к забывшейся мертвецким сном Елене.

Доехали мы до места назначения без проблем. Я проводил девушек, точнее, погоняемый Ивонной перенес Лену на руках до их квартиры. Внутрь зайти отказался. Сурово отверг настойчивые просьбы заглянуть на огонек, молча откланялся и вернулся к Федору. Поехал домой, в Нагатино.

До собственно особняка было не больше тридцати метров. Убойная дистанция. Я достал из сумки пять бутылок с зажигательной смесью и, поджигая запалы, начал одну за одной бросать их на черепичную крышу особнячка. Бутылки вспыхивали и распространяли вокруг себя очаги воспламенения. На моих глазах разрастался славный пожар.

Я с большим удовлетворением проследил за делом рук своих (ай да мастер, ай да сукин сын), потом вынул из кармана телефон и набрал ноль один:

– Алло, девушка, здесь пожар у соседей. Да, горят. Адрес? Не знаю, я тут случайно оказался в гостях. Это в дачном поселке рядом с Кущино. Да-да, выезжайте.

Пожарные прибыли на место пожара через десять минут. Я за это время успел переодеться в форму капитана милиции, напустить на себя важный интересующийся вид и вместе с прибытием пожарной машины оказаться у самых ворот, тех еще, медью обитых.

Меня, как и пожарных, пустили беспрепятственно. Я вошел на территорию, по-хозяйски расположился в самом удобном для наблюдения месте и принялся следить за слаженными действиями пожарного расчета. Ими пытался руководить Мамон, одетый в халат и шлепанцы. Руководство его было бестолковым и необязательным. Пожарные дело знали туго. Как и я.

Я внимательно рассматривал окружавшую меня действительность в виде:

Первое. Восьми Мамоновских охранников

Второе. Обслуживающего персонала резиденции – пожилого мужика с бабой

Третье. Леночки.

Четвертое. Разнообразных зевак. Эти-то откуда в час ночи? Во дают!

Больше всего меня интересовал пункт номер три. Я подошел к компаньонке и глазами задал немой вопрос: «Ну?»

Ответ последовал незамедлительно:

– В рыжей сумке.

Я все понял. Я помнил слова инструкции: “До двенадцати часов ночи ты окажешься в условленном месте «Х». У тебя будет час времени, чтоб оказаться в спальной комнате. В час нуль нуль случится пожар, будут гореть верхние этажи. Пожар для тебя опасности не представит. Спальная комната, предположительно, находится на втором этаже (если у Мамона все как у приличных людей, в чем я сомневался, но виду Лене не показывал). Охрана в час ноль один должна будет подать сигнал опасности в виде криков «Пожар». Как только вышеуказанный сигнал будет услышан, начнется самое главное. Первое, нужно вести себя наиболее естественно, то есть пугаться. Второе, следить за действиями клиента. Действия ожидаются в последовательности: наденет нижнее белье, возьмет в руки ключ от сейфа, подойдет к сейфу, переправит содержимое сейфа в любую подходящую емкость и покинет спальную комнату. При выполнении клиентом вышеуказанных пунктов, проследовать в безопасное место вместе с клиентом. При достижении безопасного места дожидаться прибытия основных сил в моем лице и не сводить глаз с емкости, в которую клиент загрузит свое барахло. При невыполнении клиентом вышеуказанных пунктов…” Такой вариант не рассматривался. Что он, идиот, что ли?

Волшебные слова про рыжую сумку я услышал с большим волнением. Клиент идиотом не был. Миллионы бродили где-то рядом. Я нахмурил брови и спросил:

– Где она?

– Вон.

Некто высокий и худой в кожаном реглане держал сумку в правой руке и не сводил глаз с пожарища. Я присмотрелся к его лицу. Оно показалось смутно знакомым. Или незнакомым? Я не стал гадать. Деловито прикинул, что разобраться с жердяем накоротке время будет.

– Иди к машине. Она за забором, – приказал я Лене и передал ключи. – Заводи и садись на заднее сидение. Водительскую дверь оставишь открытой. Я скоро буду.

Пожар тем временем медленно разгорался, распространялся по чердаку. Огонь уже хищно облизывался на четвертый этаж.

– Вещи выноси! – дал команду Мамон истеричным фальцетом.

Все, стоявшие на дворе до того неподвижно, бросились к дверям. Пожарные кинулись на перехват: «Стоять!» Никто их слушаться не стал. Растолкали, устремились внутрь здания. Беспорядок! Суматоха! То, что надо.

Я схватил за шкирку пробегавшего мимо пацана и, чуть приподняв, спросил:

– Как фамилия того мужика с рыжей сумкой?

– Тимохин, – ответил тот.

– Молодец, – похвалил я его и разжал руку. Пацан встал на ноги и тут же скрылся внутри особняка. Помчался добро спасать или мародерствовать. Я же почесал затылок в некотором сомнении: “Эге-ге. Знакомая фамилия, как будто. Директор?”

Делать нечего. Подошел к гражданину в реглане и строго спросил:

– Вы – Тимохин?

– Да, а что?

Я приложил ладонь к виску и представился:

– Капитан Будрайтис. Кто является хозяином дома?

– Я.

У меня челюсть отвисла от удивления. Что за дела? Мгновенное непонимание прошло. “Может, сынок Мамоновский? – мелькнула в голове догадка. – Непохож. Скорее всего, зиц-председатель и бумажный владелец Мамоновской недвижимости.”

Истинный владелец бегал вокруг выносимого барахла и норовил заскочить внутрь дома. Я продолжил беседу с господином фиктивным домовладельцем:

– Внутри дома обнаружен сверток. Надо пойти посмотреть. Если сверток не ваш, вызываем саперов.

– Вызывайте, – Тимохин был невозмутим. Рыжий саквояж держал цепко.

Я обернулся к пожарным и негромко скомандовал:

– Прекратить тушение.

Никто из пожарных меня, конечно, не услышал. но до Тимохина слова долетели:

– Как прекратить? – взвился он.

– А если там взрывчатка? Нужно выводить всех из здания.

– Черт знает что! – закипел Тимохин. – Где этот сверток?

– Пока еще далеко от зоны пожара, в кабинете на втором этаже. Если хотите посмотреть, пройдем. Только руками не трогать.

– Пойдем, – бросил он уже на ходу и вошел в дом, начальственно расталкивая пробегавших мимо,.

Я быстрым шагом проследовал за рыжей сумкой в костлявой руке. В голове колотились простые суровые мысли.

Ударить ребром ладони по основанию черепа!

Выхватить саквояж из рук!

И скрыться!

Не время. Подождем. Ага,

Тимохин уверенно поднялся на второй этаж и пошел по пустому коридору. Я сунул руку под мышку за пистолетом, потом передумал. Вынул руку пустой. Сил и здоровья хватало на разбирательство с клиентом вручную. В первый раз, что ли? Как только Тимохин зашел в какую-то темную комнату, я короткой серией ударов с обеих рук хорошо приложился к его корпусу и голове. Тот, сложившись втрое, боком повалился на пол, прикрыл голову руками и замер. Саквояж упал рядом. Я быстро захлопнул дверь за собой, потом огляделся. Стол, два шкафа забитых книгами, один почти пустой с папками-скоросшивателями, телевизор, еще один стол с компьютером и факсом, кресло-качалка, на полу кто-то шевелится… Ага, подал признаки жизни… Я с разбега впечатал свой ботинок в лицо господина Тимохина. Тот замер, закинув голову назад. Нехорошо закинув, похоже насовсем. Труп?

Я вздохнул, с фонариком в руке подошел к шкафу с бумагами и посветил на корешки пяти папок. Ничего интересного на первый взгляд там не оказалось. Я взял одну папочку в руки, раскрыл ее и пролистал подколотые бумаги. Точно ничего. Потом разобрался со второй, с третьей. В четвертой папке присутствовали англоязычные тексты и мелькало слово “Хайдеманн”. Есть контакт! В пятую папку, как и в первые три, тоже ничего интересного не подкалывали. Я с папкой номер четыре под мышкой подошел к письменному столу и открыл верхний ящик тумбы… Средний ящик… Нижний ящик… Опять средний ящик. Только там хранились какие-то бумаги, которые я, не рассматривая, сгреб в кучу и вытащил наружу. Рассматривать будем позже. Я подошел к Тимохину, лежавшему по-прежнему бесчувственно, безжизненно. Поднял с пола саквояж, раскрыл его, затолкал внутрь бумаги из письменного стола, потом кое-как запихнул туда же хайдеманновскую папку. Похоже, что все. Или не похоже?

Мой рыскающий по комнате взгляд наткнулся на баллончик с аэрозолью, освежавшей воздух или дезодорировавшей тела. Без разницы. Взяв баллончик в руки, я надавил большим пальцем на его головку и поднес к струе газа пламя от зажигалки. Струя вспыхнула шумным сине-зеленым огнем, который тут же был направлен на шкаф, на второй шкаф, на третий, на стол, на кресло, на ковер.

Все кабинетное хозяйство Мамона вспыхнуло ярким пламенем. Заметаем следы!

Я кинул баллончик в сторону и с саквояжем в руке выскочил в коридор. Пустой, дымный, темный. Нехороший коридор. Пулей промчавшись по нему и лестнице, я оказался на свежем воздухе. На меня никто внимания не обратил. Народ, обуянный погорельческим энтузиазмом, бестолково сновал по территории дачи. Выносил из дома грузы поувесистей и складировал у забора. Были заняты локальными делами. Один только Мамон суетился по всей территории участка. Появился рядом со мной из ниоткуда, завопил «А-а-аа, второй этаж горит!» и был таков. Умчался куда-то в другое место. Похоже, согревался таким образом. На улице было чуть больше нуля градусов, а одежонка на нем была самая что ни на есть легкая. Полчаса побегает, покричит и успокоится.

Я спокойным ровным шагом подошел к воротам. Охранников там не было. Пришлось открывать калитку самому.

Покинув пожар с чувством глубокого удовлетворения, я добрался до Феди с Леной, закинул саквояж в салон и сел за руль. Машина, взревев двигателем, тронулась, нет, сорвалась с места. Быстрее, быстрее, быстрее…