18 августа 1998г.
вторник
19–00

Мы поднялись на седьмой этаж. Она открыла дверь и впустила в гулкую, огромную – полдесятка комнат – квартиру. Из немногочисленной мебели поразила двухспальная кровать в середине самой большой комнаты. Я провел пальцем по покрывалу. Шелк отозвался напоминанием тела, ее тела.

Где она?

Я огляделся.

Девчонка исчезла, лишь холодный запах «Eternity*» кружил, сводил с ума. Я прошелся скупо обставленными комнатами и нигде ее не обнаружил... впрочем, догадался. Плеск воды и мерный рокот душа, подсказали, что она в ванной.

Вернулся в спальную и еще раз потрогал одеяло. Кажется, хранило её тепло. Излучало флюиды, щекотавшие, дурманившие и тело, и разум. Боже мой! Все отдам, чтобы оказаться под ним.

– Можешь принять душ, – голос, больше чем родной, отключил сознание, развернул и заставил следовать мимо обнаженной, свежей и влажной, в ванную. Там, не приходя в себя, пребывая в сомнамбуле, я скинул одежду и залез под горячие струи. Сменил на холодный режим, потом чуть теплый. Не поборов обуявший лунатизм, вышел на зов ее голоса.

Мозг расплавился, растекся, кашицей скользнул сквозь горло в грудную клетку и, коснувшись сердца, остановился. Меня окутала пелена.

Я видел горы с сединой вершин, освещенных закатом, и озеро с водой синей, как нависшее небо. Я видел белого коня, спускавшегося галопом с горы. Красный свет закатного солнца звал его, требовал. И конь, достигший берега, взмывал над водной гладью и продолжал галоп в направлении меня, в направлении закатного солнца. Два коня мчались на меня: один – белый, второй – бледный, еле угадываемый в наступивших сумерках, перевернутый, скачущее под водой отражение. И оба коня звали, тянули к себе, один – вверх, другой – вниз.

Видение, нежное и зыбкое, исчезло.

Я увидел ее – обнаженную, прекрасную, неземную. Она лежала на кровати. Я стоял перед ней. Тысячевольтная дуга, пронзившая пространство между нами, разрядила напряжение. Я бросился к ней, она обняла меня и впилась своими губами в мои.

Свершилось!

Свершилось! Свершилось!

Свершилось! Свершилось! Свершилось!

19 августа 1998г.
среда
11–00

Зайдя в квартиру, столкнулся с ней, выдохнувшей:

– Думала, ты пропал.

– Здравствуй, – я протянул ладонь с подарком. – Вот. Тебе.

Она опустила взгляд, улыбнулась:

– Мне?

– Не нравится?

Она улыбнулась и, не взяв перстень, прошла в комнату. Там села в кресло, глянула на меня:

– Я думала, у тебя ничего нет. Роскошный подарок. Спасибо.

– Ерунда. Мне для тебя ничего не жалко.

Она приподняла бровь то ли с полувопросом, то ли с полуиздевкой. Я подтвердил:

– Что было, есть и будет – ерунда. Вчера я понял, что в моей жизни было все. Единственное, чего не хватало – это ты.

Раздался грохот закрывающейся двери и в квартиру ввалился Юрген, странно похожий на...

Кого же напоминает этот крепко сбитый немчура?

Быть не может!

Жорика!

Юрген-Жорик шлепнул веселым взглядом: «Салют, Ромка!» и направился к телику «Шарп*», на ходу доставая из сумки камеру и провода.

Явился Жорик собственной персоной. Но как?

– Не ломай, голову, – она встала, подошла и провела мягкой ладошкой по моему лбу. – Я работаю репортером на канале РДФ, Юрген – оператор. Сейчас поедем добивать вчерашний репортаж. Ты готов?

– Да.

– Отлично. Юрген, покажи, что будет.

Юрген подключил камеру к телевизору, который показал набережную Москвы-реки за Большим Каменным мостом. После недолгой панорамы сосредоточился на нелепой фигурке, зум в пару секунд сожрал расстояние и показал мое лицо.

Не может быть! Я смотрел на экран «Шарпа» и видел белое, смятое болью собственное лицо. Я поднимал руку, махал оператору, разворачивался, расправлял согбенные плечи и шагал прочь. Но... что это? Камера перескакивала на красный «БМВ», подъезжающий ко мне. Из окна высовывался автоматный ствол, извергавший вспышки. Тело валилось на тротуар.

Не имея сил оторваться от экрана, я выдавил вопрос:

– Это что?

– Репортаж на пять баллов, – отрапортовал Юрген. – Случайно оказались в нужном месте в нужное время.

– Это был я?

– А кто ж еще?

Я перевел взгляд с телевизора на нее и ничего не увидел из-за навернувшихся слез.

– О, перстенечек вернулся, – до сумасшествия знакомый голос Жорика вытащил меня из полуобморока. Я вытер глаза и увидел теперь точно не Юргена, а Жорика, цапнувшего перстень и тершего об рукав.

Поймав мой взгляд, Жорка заржал:

– Ха-ха, Ромка, вернулось колечко!

Что происходит? Я стоял столбом и хлопал глазами.

– Отдача долгов, Рома. – Жорик подошел ко мне и вручил листок с моим кровавым отпечатком. – От жизни ты получил все, ну, почти все. Фразу «в моей жизни было все» произнес при свидетеле. Как договаривались, без обмана. В общем, жизнь – говно. Пора возвращаться.

– Как возвращаться?

– Только что показали. Ослеп? Через полчаса выезжаем.

– Постой, как выезжаем?

Как? Как я мог сказать, что в моей жизни было все, если за эти пять лет ничего не было? Черт побери! Я так и не попал ни в Бугуруслан, ни в Бугульму. Эти города – сто километров друг от друга были моей идеей фикс. Пять лет хотел попасть туда и посмотреть на план-капкан, ведущий к успеху на раз!

Пожил немного, факт. Для чего?

Что должно произойти, чтобы со спокойной душой вернуться туда, где скрепил кровью договор? Чудо прошедшей ночи есть цена жизни? Нет! Что-то должно быть еще. Другая звезда должна освещать мой путь, не только сияние ее серых глаз. Единственное, что я понимал – мой аналой* не остался пустым.

– Ну что, студент, готов? – прервал полубытовые-полурелигиозные размышления Жорик.

– Другой способ возможен?

– А запросто, – хмыкнул он. – Можешь прыгнуть в речку вниз головой, как собирался вчера. Но лучше три литра Джемисона выжрать и таблетками закусить. Есть рецептик. Помнится, случай был... Впрочем, тебе неинтересно.

Она, ночная греза, ставшая реальностью, вернула на землю:

– Предложенный способ перехода – самый быстрый и лучший.

– Отказаться можно?

– Можно, но зачем? – сбоку возник Жора. – На нет и суда нет. Не хочешь выполнять условия договора – живи как знаешь. Удачи не будет. Жизнь станет беспросветной. Сколько продлится? Без разницы. День будет как год, а год как день. Вадима утром видел? Отказался уходить. Ты тоже можешь бомжевать.

Я переводил взгляд на нее, на Жорика, обратно. Жорик тарахтел:

– Ты чего как маленький? У нас из десяти клиентов девять в полном в отказе, как Ефимыч с Вадиком. Знать ничего не знаем, идите на хуй. Можешь послать нас тоже. Пункт номер сто сорок шесть. Официальный отказ заказчика карается лишением бла-бла-бла... Читал?

– Не читал. Поехали.