22 июня 1995г.
четверг
18–00

– Мы с тобой трахались? – прокричала в ухо дама преклонных лет в строгом вечернем платье.

Я вздрогнул от неожиданности и поперхнулся от вопроса в лоб:

– Нет, – проорал я в ответ.

Дама рывком выдернула меня в холл, прислонила к стенке, отошла на пару шагов, оглядела снизу вверх...

– Странно. Вроде знакомы, – заключила дама. – Как зовут?

– Роман.

– Хм-м. И имя знакомое. Чем занимаешься?

Я пришел в замешательство. Дама спрашивала, будто стреляла из снайперской винтовки. Бесстрастно и точно в цель. Я собрался с мыслями и ответил не привычной отмазкой: «Мелкий опт», а Жориной подсказкой:

– Продюсирую.

Дама на пару-тройку секунд задумалась, кажется, перезаряжаясь.

Я пришел в себя, рассмотрел лицо в ярком макияже, копну рыжих волос, ладное тело с выпуклостями и округлостями, которые сразу вспомнил, но на всякий случай уточнил:

– А вас как зовут?

– Вероника. Можно, просто Рика. Не Ника, и не Вика, а именно Рика. Запомнил?

Ну конечно. Я ее узнал, пусть не сразу. Передо мной стояла Вероника Сергеевна, имевшая виды на мои джинсы в песках, потом солировавшая в «Тереме». Сомнений нет, какое событие она праздновала здесь. То же самое, что и я, и пэтэушники. Мне показалось, что за ее спиной маячат Анатолич с Вадимом.

Точно!

Мужчины восседали на диване, употребляя алкоголь чайного цвета из тумблеров*. Я махнул им рукой. Не заметили. Похоже, натурально не замечали меня. Я проследил за их взглядами и увидел Чичу, валявшегося на диване у противоположной стенки. Его тело тискала полуголая девица, вызывавшая тонны интереса. Кажется, каждый присутствующий парень хотел оказаться на месте Чичи, но не решался.

Вероника взяла меня под локоть:

– Ну, что? Познакомимся?

Я неопределенно мотнул головой по диагонали сверху вниз. Вероника увлекла к лестнице.

Мы поднялись на третий этаж, вошли в небольшую комнату. Прошептав «Я умею всё» Вероника захлопнула дверь и набросилась на меня. Кажется, я принял участие в тесте на выносливость и в конкурсе на гибкость. Попал в джунгли, где жар тела и лихорадка разума выжигают физический мир. Запредельные ощущения испытал во время секса, длившегося то ли пять секунд, то ли пять часов. Потеряв связь с реальностью, я нырнул в омут, о котором мечтал одинокими вечерами.

Не в омут.

В пожар, сравнимый с чувством, испытанным однажды. За фразой «я умею все» стоял опыт доставления и получения физиологических удовольствий. Каждое движение, каждая конфигурация тел выталкивали на новую ступень наслаждения, но в голове свербило: «и это не сравнится с тем, что ты хочешь».

Мутная калька случившейся однажды любви долбила в яйца и не давала кончить. Я был контужен видением, предоставленным в минутное владение.

С другой стороны, секс с Вероникой оказался шагом вперед по сравнению с профессионалками, отрабатывавшими таксу. Рика использовала меня для собственных удовольствий. Я для нее был инструментом, как любой другой мужик.

Оп!

А где Чича? Она же с ним сожительствовала! А если он узнает? Что будет?!

Я забеспокоился.

Секс был прекрасен, но не настолько, чтобы рисковать жизнью. Чича мог сотворить любое физическое недоразумение со мной. Со слов Жоры, Чича ставил на носовой полости эксперименты со всеми известными и неизвестными науке порошками и, похоже, поехал крышей.

23 июня 1995г.
пятница
11–00

На стоянке остались Жоркин «БМВ», пара «восьмерок» и кабриолет кремового цвета. Я замедлил шаг, видал подобный в журнале полгода назад. Что за марка? Вероника подошла к синей «восьмерке», дождалась внимания, черкнула на бумажке семь циферок и сунула в мой карман: «Звони».

Я чмокнул подставленную щечку. Вероника села в машину, завела двигатель и умчалась.

Через открытое окно недалекой «Бэхи» завопил Жорик:

– Здорово!

Я подошел к машине, занял пассажирское место.

– Чего хмурый, перетрахался? – поинтересовался Жорик, как только я пристегнулся.

– Не выспался.

– Не мудрено. Вдумчивый секс конгруэнтен недосыпу: чем более вдумчив в моменте, тем сильнее хочется спать потом. Одна ночь африканской страсти равна трем суткам недосыпа!

Дальше мы молчали.

Молча ехали. Молча смотрели по сторонам. Минут через десять нас обогнал кремовый кабриолет. Мчал лихо, пассажирки визжали безостановочно.

«Вот лихачи, – подумал я. – Зачем лететь? Куда спешить?»

Воскресный день входил в зенит, была жара, жара плыла. Я начал прикидывать, чем займусь вечером… бэху швырнуло в сторону, визг тормозов порвал барабанные перепонки!

Слепой поворот оканчивался скоплением машин. Мы чудом избежали столкновения с «Жигулем-копейкой», стоявшим в конце длинной, полсотни метров, пробке. Вывернули на обочину, свалились в кювет!

Впереди кипела суета. Мы вышли из машины осмотреться. Кювет всего лишь слово. Так, канава. Можно выехать легко! А там что?

Там кабриолет вошел в поворот с заносом и вылетел на встречную полосу под «Камаз». В конечной точке тормозного пути, нарисованного черным по серому асфальту, лежали четыре трупа. У трупов суетились граждане. Кабриолет, ставший грудой металла, сверкал напротив. Капот отсутствовал. Салон превратился в месиво. Только кремового цвета багажник и два могучих колеса оставались как новые. Я подошел поближе и прочитал: «Jaguar» с одной стороны и «XJS» с другой.

Красивая машина. Была. Рядом встал Жорик с комментарием: «Не вовремя убрались».

Потом раскрыл блокнот и поставил два крестика в колонки цифр. Я кивнул в сторону трупов:

– Оттуда?

– Только охламоны. Девчонки поехали с ребятами за красивой жизнью, а ее не бывает. Бывает только красивая смерть. Жизнь как книга: пока не дочитаешь до последней точки, не поймешь, о чем она и какая. Красивая была или поганая. Причем каждый читает свою книгу: кто-то серьезную литературу, кто-то дешевый роман, а кто-то заметку в газете.

– Ребята что читали?

– «Мурзилку*» в лучшем случае и то не факт. Им рано погибать. Перстень при мне. Сами зажмурились, и девок погубили.

– Значит, контракт нарушен?

– Отнюдь. Мечта, чтоб были лавешки* и телки без счета, исполнена. Денег выше крыши. Куда тратить, понятия не имели. Дырки сцаные с них тоже не слезали. Все исполнилось. Я ни при чем.

Трупы унесли, ставший металлоломом «Ягуар» оттащили, проезд открыли.

Мы вернулись к «Бымеру» и потащились в Москву. Проезжая место аварии, я рассматривал пятна крови на асфальте, похожие на небо, под которым когда-то бродил... и пэтэушники бродили, и еще десяток пассажиров злосчастного вагона. Какой будет их судьба? С Верочкой последний раз виделся два года назад. Веронику, Чичу, Вадима с Кириллом видел только что. А остальные?

– Жора, а чего с остальными? Живы?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – ушел Жорик от ответа.

– Сколько нас осталось?

– Одиннадцать. Да ладно, не парься. Только эти балбесы убрались. Могли бы жить и жить. Запишем в несчастный случай, брак на производстве. Лоханулся я. Нельзя отпускать в таком состоянии.

Уф, полегчало. За два года погибли двое. Жорик и стоявший за ним кровожадности не проявляли. За ближнее будущее можно не волноваться. Дальнее оставалось в непроглядном тумане, как у всех граждан страны. Что можно загадать в июне девяносто пятого? Только одного: чтоб коммунисты не пришли к власти через год.

– Расслабься. Даже если придут, не заметишь. Ничего не изменится.

– Откуда знаешь?

– Приехали. Выходи.

Жорик опять ушел от ответа.