лето 1994 года

Летом продажи встали, появилось свободное время: днем проходил практику на кафедре, вечером устраивал личную жизнь.

Первым делом обзавелся мобильным телефоном «Эриксон*», вторым – назначил Карабасу рабочее время до восьми вечера. В пять минут девятого прыгал за руль «Дюрандаля» и катался бульварами в надежде, что встречу единственную, вставшую на обочину и поднявшую руку.

Голосовали уставшие тетки, спешившие домой, и жеманные девицы, норовившие разместиться на заднем диване. Пару раз подвозил нормальных девчонок, но разговор не клеился. Девчонки пугались антуража и хранили молчание, как на допросе в гестапо.

Я не знал, что сказать, кроме: «Мне «шестисотые» вообще не нравятся. Вот «Торус» это вещь! Но самая классная тачка для России – это «Москвич!».

Пассажирки принимали меня за наемного водителя, пыжившегося сойти за вольного стрелка. А так хотелось невзначай познакомиться, свидание назначить, цветы подарить, в кино пригласить… что там еще делают влюбленные?

Да!

Ну конечно же влюбиться, потерять голову, сочинять стишки, ждать звонка, звонить и перезванивать, нервничать и страдать, томиться в ожидании. Ах, как хорошо было бы, если бы знал, где знакомятся с девушкой, ради которой забуду всё!

Через месяц я сменил тактику, начал шастать по клубам и ресторанам.

Неудача опять!

Для походов требовался компаньон: девчонки тусовались стайками. На меня обращали внимание только проститутки. Наутро одна призналась: сразу видно, наш заяц – обувь дорогая, пришел один, трезвый.

Что делать?

Притащиться с компанией в кабак я не мог. Жорик меня забросил, друзья после работы разбегались по съемным квартирам. В довершение бед я потерпел окончательное фиаско. По старой памяти заглянул в кафе «Шер Ами» и разочаровался.

Заведение, ранее принимавшееся за артистическое гранд-кафе, оказалось шалманом. Отдыхавшие – прохиндеями, алчными гиенами, бросавшимися на любого, способного угостить. Подобострастно тискали спонсора, терлись щечками и фальшивили, изображая добросердечие.

Я переключил внимание на «Прому». Алкогольное направление сократил с шести менеджеров до трех. Кого бы еще сократить? Контора разбухла, менеджеры не помещались в кабинетах, зимой казавшихся просторными. Импортировали все подряд – памперсы, аккумуляторы, краски, канцелярию, кондитерию, бижутерию и прочее, прочее, прочее. Число сотрудников выросло в четыре раза, оборот – в два раза, расходы – в семь. Прибыль съежилась до нуля.

Ничего позитивного.

Я подёргался пару месяцев и успокоился.

По воскресеньям спал до обеда, трахал Марианну, гулял до Столешникова, сворачивал к ресторану «Арагви» и возвращался до Пушкинской площади с толпой. Там мои пути с толпой расходились. Я заходил в клуб «Утопия»*, чтобы поставить сто долларов на красное, посидеть, посмотреть на счастливчиков не с улицы... 

сентябрь 1994 года

Мелкие коммерсанты потянулись в «Ватрушку. Оформляли кредиты под залог имущества, приступали к деятельности.

Как только дела налаживались и на счетах возникали цифры с нулями, коммерсантов навещали атлеты с вопросами и предложениями: какие трудности имеются, как решаете, чем помочь? Кредитуемые – дети малые для Ватробанка, горазды каждого лелеять и холить. Не безвозмездно, за доляшку с оборота.

Атлеты вели речь о конкретных цифрах, десять божеских процентов с дохода. Если заемщик пытался отбрыкаться от опеки, тон беседы менялся: дорогой товарищ коммерсант, мы – люди маленькие, защищаем инвестиции, ничего личного, только бизнес. Уполномочены следить за процессом. В случае неприятия полномочий стукнем в лоб и все отнимем, имеем право!

Большинство заемщиков соглашалось на Чичину опеку и платило оброк, насчитанный ватрушкинскими бухгалтерами. Меньшинство, отчаянные парни, отказывалось сажать на шею дармоедов. Случались такие.

Чичины атлеты выносили со складов товар, у храбрецов возникали задержки с выплатой процентов по кредиту. Через месяц-два «Ватробанк» на законных основаниях отнимал имущество, указанное залогом – квартиры, машины, прочие ценности. От Чичиной опеки могли избавиться только серьезные люди, которые «Ватрушкой» не пользовались. За дармовыми кредитами обращались коммерсы с поверхностным отношением к бумажкам и отчаянным желанием заработать первый миллион.

Нагрузка на Хрякинский склад умножилась, а потом случилось чудо, вызванное летним бездельем. От нечего делать я упорядочил ассортимент алкашки: на хлам скостил цены, на ходовые позиции установил скидки в зависимости от объема. Автоматически  поднял цены на размер самой большой скидки: на сорок процентов. Вспомнил предновогодний ажиотаж и законтрактовал популярные позиции в три раза больше нужного.

Не дело, когда деньги лежат у Пиночета. Надо вкрячивать в товар!

Оказался стотысячекратно прав.

В октябре девяносто четвертого на «Прому» рухнул вал покупателей из зажиточных регионов, отоваривались не ящиками того-сего бухлишка, а фурами спирта и шампанского. Если в фуре оставалось место – зачем зря гонять? – докупали все, на что падал взгляд на хрякинском складе. Склад опустел. Переключились на закупку недостающего у московских оптовиков.

Случилось открытие, потрясшее меня и Юрика. Оказывается можно без геморроя с закупкой, доставкой и растаможкой* скупать в Москве любой ширпотреб и перепродавать в регионы за три-четыре дня с десятипроцентной наценкой.