Туаз (от французского toise, произносится [twaz]) — старинная мера длины, площади и объёма, возникшая во Франции ещё в дореволюционный период. Название происходит от латинского выражения tensa brachia, что означает «вытянутые руки». Этимология отражает древний способ измерения — длину человеческих рук, разведённых в стороны.
Во Франции до 1812 года действовала следующая система деления туаза:
Основное значение: 1 туаз ≈ 1,949 метра (около 1 м 95 см)
Таким образом, «сотня туазов» из текста составляла примерно 195 метров — вполне разумное расстояние от замка до крестьянского дома.
История туаза как официальной меры отражает развитие французской метрологии:
Стандартом служил железный брус, вмурованный в стену Большого Шатле в Париже.
Создание нового стандарта из-за деформации старого. Новый туаз был примерно на 0,5% короче предыдущего.
Действие «Туаза Шатле» как официального французского стандарта длины.
«Туаз Перу» становится официальным стандартом и переименовывается в «Туаз Академии».
В 1799 году при введении метрической системы метр был определён как 3 фута и 11,296 линии Туаза Академии. Это установило точное соотношение между старой и новой системами мер. Любопытно, что в период с 1812 по 1840 год во Франции действовали так называемые «обычные меры» (mesures usuelles), где 1 туаз равнялся ровно 2 метрам.
Туаз использовался не только во Франции, но и в французских колониальных владениях в Северной Америке: Новой Франции, Французской Луизиане, Акадии и Квебеке. Родственная мера — toesa — применялась в Португалии, Бразилии и других частях Португальской империи до введения метрической системы.
Использование туаза в тексте создаёт достоверную средневековую атмосферу и подчёркивает аутентичность исторического контекста сна героя. Расстояние «в сотне туазов» воспринимается как естественная мера для описания феодального поместья.
Йомен (от англ. yeoman) — представитель особого социального слоя средневековой Англии, занимавший промежуточное положение между крестьянством и мелким дворянством. Впервые этот термин документально зафиксирован в середине XIV века, хотя сам социальный слой сформировался несколько раньше.
В социальной иерархии средневековой Англии йомены располагались выше простых крестьян-хлебопашцев (husbandmen), но ниже землевладельческого дворянства (landed gentry). Это были свободнорожденные люди, владевшие небольшими земельными участками или арендовавшие землю на выгодных условиях. Многие йомены также служили в королевских или аристократических домах в качестве слуг среднего ранга, занимая должности между сержантами и грумами.
Важной характеристикой йоменов было то, что они, в отличие от крепостных крестьян, обладали личной свободой и определенными правами. После принятия Акта об избирателях рыцарей графств 1429 года йомены, чьи земельные владения оценивались в 40 шиллингов и выше годового дохода, получили избирательные права.
Особую известность йомены получили как лучники во время Столетней войны (1337-1453). Йомены-лучники стали основой английской военной мощи в XIV-XV веках. Вооруженные знаменитыми длинными луками (longbow), они наносили сокрушительные поражения французским рыцарям в битвах при Креси (1346), Пуатье (1356) и Азенкуре (1415).
Эти простолюдины, большинство из которых происходили именно из слоя йоменов, революционизировали средневековую военную тактику. Их способность выпускать до 12 стрел в минуту на расстояние до 300 метров превратила пешую пехоту в грозную силу, способную противостоять тяжелой рыцарской кавалерии.
Йомены представляли собой амбициозный социальный слой. Многие из них стремились подняться по социальной лестнице, накопить богатство и, возможно, получить рыцарское звание. Однако их социальное происхождение создавало серьезные препятствия для заключения выгодных браков с представителями знати.
Характерная ситуация, описанная в тексте романа — сын йомена, влюбленный в дочь пэра — отражает реальные социальные противоречия того времени. Дочери пэров и баронов выходили замуж исключительно за представителей своего сословия или выше. Для йомена такой брак был практически недостижимой мечтой, если только он не совершил каких-то выдающихся подвигов или не разбогател настолько, чтобы купить себе земли и титул.
Крестовые походы (1095-1291) привлекали участников из всех слоев средневекового общества, но по разным причинам. Если крупные феодалы шли в Святую землю из религиозных побуждений, стремления к славе или расширения владений, то для мелких рыцарей, йоменов и простолюдинов крестовые походы часто становились единственным способом изменить свою судьбу.
Папская булла обещала участникам крестовых походов отпущение грехов, но не менее важными были материальные стимулы. Церковь обещала крестоносцам право на добычу, захваченную у "неверных", что особенно привлекало обедневших представителей военного сословия.
Особенно активными участниками крестовых походов становились так называемые "младшие сыновья" — вторые, третьи и последующие сыновья феодалов, которые по закону майората не наследовали отцовские земли. Вся земля переходила к старшему сыну, а младшие оставались без средств к существованию, соответствующих их социальному статусу.
Эти люди получали рыцарское воспитание и военную подготовку, но не имели земельных владений, которые могли бы обеспечить им достойную жизнь. Крестовые походы предоставляли им возможность применить свои военные навыки и, возможно, завоевать себе земли и богатство на Востоке.
Аналогичная ситуация складывалась с обедневшими йоменами. Многие из них теряли свои небольшие земельные владения из-за неурожаев, болезней скота, военных действий или других несчастий. Не имея возможности вернуться к положению простых крестьян, они видели в крестовых походах шанс восстановить свое социальное положение.
Упоминание Нортхемпшира в тексте романа не случайно. Это графство в центральной Англии было типичным примером региона, откуда происходили многие йомены-крестоносцы. Нортхемпшир славился своими лучниками и во время Столетней войны поставлял значительное количество йоменов в английскую армию.
Графство имело развитую систему мелкого и среднего землевладения, что создавало благоприятные условия для формирования слоя йоменов. Многие из них служили в замках местных баронов или в королевских резиденциях, что давало им возможность получить военную подготовку и познакомиться с рыцарской культурой.
Йомен-крестоносец представлял собой сложную психологическую фигуру. С одной стороны, он был движим искренней религиозностью — средневековое мировоззрение не знало четкого разделения между материальными и духовными мотивами. Участие в священной войне действительно воспринималось как путь к спасению души.
С другой стороны, им двигали вполне земные амбиции. Йомены хорошо понимали, что военная слава, добытая в крестовых походах, может открыть двери в высшее общество. История знала немало примеров, когда простые рыцари и даже йомены, отличившиеся в Святой земле, получали земельные пожалования и возможность жениться на представительницах знатных семей.
Однако реальность крестовых походов часто оказывалась далекой от романтических представлений. Длительные переходы по пустыням, болезни, голод, постоянные стычки с местным населением превращали священную миссию в череду выживания и грабежей.
Многие крестоносцы из числа йоменов и мелких рыцарей быстро утрачивали первоначальные идеалы и сосредотачивались на банальном обогащении. Грабежи христианских городов (как, например, разграбление Константинополя в 1204 году) показывали, насколько далеко отошла практика от теории.
Тем не менее, крестовые походы действительно предоставляли возможности для социального роста. Некоторые йомены, проявив себя как талантливые военачальники или просто накопив достаточно богатства, могли по возвращении купить землю и получить рыцарское звание.
Примеры такой социальной мобильности вдохновляли новые поколения на участие в военных кампаниях. История Годфрида Бульонского, ставшего первым правителем Иерусалимского королевства, или Танкреда Тарентского показывала, что даже младшие сыновья могут достичь королевской власти.
Однако для большинства участников крестовые походы заканчивались разочарованием. Многие погибали от болезней и в сражениях, так и не увидев Святой земли. Другие возвращались домой нищими, потратив все свое имущество на экипировку и дорогу.
Те же, кто выживал и накапливал богатство, часто обнаруживали, что социальные барьеры оказались прочнее, чем они предполагали. Дочери пэров по-прежнему оставались недоступными для сыновей йоменов, даже прославленных крестоносцев.
Именно эта трагическая недостижимость социальных амбиций, вероятно, и порождала те "ведьминские" видения, которые мучили героя романа. Мечта о возлюбленной, оставшейся в далеком Нортхемпшире, превращалась в навязчивый кошмар, отражающий внутренний конфликт между идеалами и реальностью крестоносца.
Выражение "fille de bourgeois", буквально переводящееся с французского как "дочь буржуа", имеет глубокие исторические корни и широко использовалось для обозначения девушек из состоятельных, социально привилегированных семей. Во французском обществе буржуазия традиционно представляла собой средний и высший класс, владеющий собственностью, капиталом и занимающий значимые позиции в экономике и политике. Соответственно, "fille de bourgeois" воспитывалась в определённой культурной и социальной среде, где ценились образование, манеры, искусство и соблюдение определённых социальных норм.
Инициатор Крестовых походов и один из самых влиятельных понтификов Средневековья
Блаженный Урбан II (лат. Urbanus PP. II), в миру — Эд (Одо) де Шатильон де Лажери, родился около 1035-1042 года в графстве Шампань, недалеко от Парижа. Его отцом был Миль де Шатильон, матерью — Авенель де Монфор, что указывает на аристократическое происхождение будущего папы.
Получив образование в Реймсе у святого Бруно, Эд рано проявил склонность к духовной деятельности. Он стал приором влиятельного аббатства Клюни — центра монастырской реформы, что определило его дальнейшую церковную карьеру и приверженность идеям обновления Церкви.
Около 1080 года папа Григорий VII назначил Эда кардиналом Остии, что стало признанием его способностей и преданности григорианским реформам. Он был одним из самых видных и активных сторонников церковных преобразований, направленных на усиление независимости Церкви от светской власти.
С 1084 года Эд служил папским легатом в Германии, где на практике воплощал политику Григория VII в условиях острого конфликта с императором Генрихом IV. Григорий VII настолько доверял ему, что называл в числе своих возможных преемников.
После смерти Григория VII в 1085 году папой был избран Дезидерий, настоятель Монтекассино, под именем Виктора III. Однако его правление было коротким, и в марте 1088 года в Террачине небольшое собрание кардиналов и других прелатов единодушно избрало Эда папой под именем Урбана II.
Григорианские реформы — движение за обновление Церкви XI века, названное по имени папы Григория VII. Основные цели: борьба с симонией (покупкой церковных должностей), целибат духовенства и освобождение Церкви от контроля светских властей, особенно в вопросе назначения епископов (инвеститура).
Урбан II продолжил политику своего предшественника Григория VII, но проявил большую гибкость и дипломатическую утонченность. С самого начала понтификата он был вынужден считаться с присутствием в Риме антипапы Климента III, что осложняло его положение.
В ходе нескольких соборов, проведенных в Риме, Амальфи, Беневенто и Трое, папа последовательно поддерживал борьбу против симонии и отстаивал право папы на инвеституру, продолжая противостояние с императором Генрихом IV.
Урбан II проводил активную политику создания союзов против императора Генриха IV:
Во времена папы Урбана II обострилась борьба за право назначать светских и церковных владык. Истоки борьбы за инвеституру лежат именно в правлении Урбана II и его противостоянии с императором Генрихом IV. На кону стоял принципиальный вопрос о том, кто имел право возводить в сан епископов — король или папа.
Эта борьба определила характер отношений между церковной и светской властью на столетия вперед и стала одним из ключевых конфликтов Средневековья.
Наиболее значимым деянием Урбана II стало провозглашение Крестовых походов. Как отмечают историки, проблемы папы были многочисленными: война с Германией, конфликты во Франции, борьба с антипапой и вытеснение христиан с Востока. Возможно, массовое паломничество могло решить эти проблемы одновременно.
Крестовое движение Урбана II впервые обрело свою форму на соборе в Пьяченце в марте 1095 года. Здесь Урбан II принял посла византийского императора Алексея I Комнина, просившего о помощи против мусульман. Этот момент стал отправной точкой для организации массового военного предприятия.
На Клермонском соборе, состоявшемся в ноябре 1095 года, проповедь Урбана II стала, возможно, наиболее эффективной речью во всей европейской истории. Он призвал людей Франции вырвать силой Святую Землю из рук турок.
"Всем идущим туда, в случае их кончины, отныне будет отпущение грехов. Пусть выступят против неверных в бой, который должен дать в изобилии трофеи, те люди, которые привыкли воевать против своих единоверцев — христиан... Земля та течёт молоком и мёдом. Да станут ныне воинами те, кто раньше являлся грабителем, сражался против братьев и соплеменников. Кто здесь горестен, там станет богат." Папа Урбан II на Клермонском соборе
"Всем идущим туда, в случае их кончины, отныне будет отпущение грехов. Пусть выступят против неверных в бой, который должен дать в изобилии трофеи, те люди, которые привыкли воевать против своих единоверцев — христиан... Земля та течёт молоком и мёдом. Да станут ныне воинами те, кто раньше являлся грабителем, сражался против братьев и соплеменников. Кто здесь горестен, там станет богат."
Речь папы прерывалась возгласами слушателей: «Dieu le veut!» («Так хочет Бог!»). Слушатели, вдохновленные такой речью, поклялись освободить Гроб Господень от мусульман. Пожелавшие пойти в поход пришили к одежде красный крест. На это дело Урбан II пожертвовал свою сутану. Отсюда и произошло название «крестоносцы».
Папа разослал письма наиболее влиятельным правителям Европы, призывая их выступить на борьбу с мусульманами. Его призывы были услышаны — европейские князья и феодалы средней руки были заинтересованы в завоевании земель и трофеев за морем, а обещание искупления грехов стало идеальным оправданием начала войны с мусульманами.
Так речь папы привела к началу нового этапа европейской истории — эпохи Крестовых походов, которая продлилась почти два столетия и коренным образом изменила отношения между Востоком и Западом.
Гораздо более сложной оказалась борьба папы за возвращение под христианский контроль Кампании и Сицилии, занятых к тому времени последовательно Византией и эмирами Аглабидов и Фатимидов. Его ставленником в Сицилии был норманнский правитель Рожер I.
В 1098 году, после осады Капуи, Урбан II даровал Рожеру чрезвычайные полномочия, некоторые из которых папа отказывался передавать другим европейским правителям:
Рожер стал фактически легатом папы на Сицилии. Супруга Рожера Аделаида Савонская привлекла поселенцев из долины реки По, чтобы колонизировать восточную Сицилию.
Рожер как светский правитель казался надёжным союзником, поскольку был всего лишь вассалом своего родственника, графа Апулии, а тот был сам вассалом Рима. Поэтому папе казалось безопасным предоставить Рожеру эти чрезвычайные полномочия. Однако позже они привели к жестокой борьбе с наследниками Рожера — династией Гогенштауфенов.
Урбан II умер 29 июля 1099 года, через две недели после взятия крестоносцами Иерусалима, но ещё до получения этого известия в Италии. Символично, что папа, инициировавший Крестовые походы, скончался практически одновременно с достижением их главной цели — освобождением Святого города.
Беатифицирован (причислен к лику блаженных) в 1881 году. День памяти — 29 июля. Захоронение папы Урбана II находится в бенедиктинском аббатстве Святой Троицы в Кава-де-Тиррени.
Папа Урбан II остается одной из самых противоречивых фигур Средневековья. С одной стороны, он был талантливым дипломатом и реформатором, сумевшим укрепить позиции папства в сложнейших политических условиях. С другой стороны, его призыв к Крестовым походам запустил череду конфликтов, последствия которых ощущались на протяжении столетий.
Его слова о том, что "идущим будет отпущение грехов", "кто здесь горестен, там станет богат", стали формулой, которая мотивировала тысячи людей отправиться в далекие земли в поисках спасения души и мирского благополучия. Эти слова отражают сложность эпохи, когда религиозные мотивы тесно переплетались с экономическими и политическими интересами.
Урбан II сумел объединить раздробленную Европу общей целью, создав идеологическую основу для масштабного военного предприятия. Его деятельность знаменует собой переход от раннего к развитому Средневековью, когда папство достигло пика своего политического влияния.
Сегодня Урбан II помнят прежде всего как инициатора Крестовых походов — явления, которое кардинально изменило ход европейской и мировой истории. Его фигура остается предметом научных дискуссий, в которых историки пытаются понять мотивы и последствия его решений.
Памятник папе Урбану II установлен в Клермон-Ферране, где он произнес свою знаменитую речь, призвавшую к освобождению Святой Земли. Этот памятник служит напоминанием о том, как одна речь может изменить ход истории.
Примечание к роману: Видение главного героя Романа Пескова отражает трагическую реальность Первого крестового похода (1096-1099 гг.) — одного из самых кровавых эпизодов средневековой истории, когда религиозный фанатизм и жажда наживы превратили «священную» войну в череду массовых убийств.
26 ноября 1095 года французский город Клермон стал свидетелем одной из самых роковых речей в истории человечества. Папа Урбан II, обращаясь к собравшимся дворянам и духовенству, произнес проповедь, которая изменила судьбы сотен тысяч людей и на столетия определила отношения между христианским и мусульманским мирами.
«Всем идущим туда, в случае их кончины, отныне будет отпущение грехов. Пусть выступят против неверных в бой, который должен дать в изобилии трофеи, те люди, которые привыкли воевать против своих единоверцев — христиан... Земля та течёт молоком и мёдом. Да станут ныне воинами те, кто раньше являлся грабителем, сражался против братьев и соплеменников. Кто здесь горестен, там станет богат»
Эти слова стали детонатором для взрыва, последствия которого ощущались на протяжении веков. Папа умело сочетал религиозные мотивы с экономическими стимулами, обещая участникам похода не только спасение души, но и материальное обогащение.
Призыв папы упал на благодатную почву средневековой Европы, терзаемой внутренними противоречиями и социальными проблемами. Континент переживал сложный период: перманентные феодальные войны, неурожаи, эпидемии и наводнения создавали атмосферу отчаяния и поиска выхода.
Особенно остро стояла проблема безземельного дворянства. Система единонаследования, когда все владения отца переходили к старшему сыну, создавала целый слой молодых людей знатного происхождения, обученных военному делу, но лишенных средств к существованию. Крестовые походы стали для них легальным способом грабежа под религиозным прикрытием.
Еще до официального начала похода, назначенного на 15 августа 1096 года, к Иерусалиму самостоятельно выдвинулась огромная толпа простых людей под предводительством монаха Петра Пустынника. Это стихийное движение, получившее название «Поход бедняков», стало трагическим предзнаменованием всего крестоносного движения.
Около 50-60 тысяч бедняков выступили в поход, большинство из них никогда не держало в руках оружия. Из примерно 30 тысяч участников, переправившихся в Малую Азию, выжило лишь несколько десятков человек. 25-27 тысяч были убиты, а 3-4 тысячи попали в рабство.
Эти люди отправились в путь без припасов, рассчитывая на христианское гостеприимство. Однако их надежды не оправдались. Проходя через Восточную Европу, они грабили местное население, что приводило к конфликтам с местными властями. Достигнув Малой Азии, неорганизованная толпа была легко разгромлена опытными воинами-сельджуками.
После разгрома армии бедняков в поход выступили профессиональные воины под предводительством могущественных феодалов. Это была уже серьезная военная сила, способная достичь поставленных целей. Однако цели эти с самого начала были далеки от провозглашенных идеалов.
Первой жертвой крестоносцев стал не мусульманин, а христианский правитель Эдессы Торос. Балдуин Булонский организовал заговор против него, чтобы захватить власть в городе. Так было основано первое государство крестоносцев — Эдесское графство.
Многие крестоносцы даже не дошли до Иерусалима, захватив земли по пути. Самые предприимчивые «задержались» в Малой Азии и Сирии, основав там свои княжества. До Палестины добрались в основном «неудачники».
15 июля 1099 года крестоносцы ворвались в Иерусалим. То, что произошло дальше, стало одним из самых кровавых эпизодов средневековой истории. Современные хронисты, сами участники похода, оставили леденящие кровь описания происходившего.
Раймунд Ажильский писал: «Люди скакали в крови по колено и по уздцы лошадей». Другой хронист отмечал: «Все площади города были забиты телами мертвецов, так что никто не мог находиться там из-за сильного зловония».
Крестоносцы не щадили никого — ни стариков, ни женщин, ни детей. Были убиты не только мусульмане, но и иудеи, и восточные христиане, которых западные крестоносцы считали еретиками.
Масштабы резни были настолько велики, что даже по средневековым меркам они воспринимались как чрезмерные. Современные историки оценивают количество жертв в десятки тысяч человек. Город был полностью разграблен, а его сокровища разделены между победителями.
Первый крестовый поход с самого начала носил откровенно грабительский характер. Религиозные мотивы служили лишь прикрытием для более прозаических целей — обогащения и захвата новых земель.
Папа Урбан II прямо обещал участникам похода материальное обогащение. «Земля та течёт молоком и мёдом» — эти слова были направлены на привлечение обедневших слоев населения.
Крестоносцы основали четыре государства на Ближнем Востоке, которые просуществовали до конца XIII века. Это были типичные феодальные образования, управляемые западными дворянами.
Итальянские морские республики — Венеция, Генуя, Пиза — получили значительные торговые привилегии в завоеванных землях, что стало одним из факторов их экономического процветания.
Видение главного героя романа точно передает реальность жизни крестоносцев на Ближнем Востоке. Обещанный «покой и богатство» оказались миражом для большинства участников похода. Вместо земли, «текущей молоком и медом», они нашли пустыни, постоянные войны и лишения.
«Мы жили в песках. Мы воевали в песках. Мы умирали в песках. Обещанный покой не находили.»
Государства крестоносцев постоянно находились в состоянии войны с мусульманскими соседями. Климат был суровым для европейцев, болезни косили ряды воинов, а постоянная нехватка людских ресурсов делала положение западных анклавов крайне шатким.
С чисто военной точки зрения Первый крестовый поход был успешным. Крестоносцы достигли своей главной цели — захватили Иерусалим и основали там христианское королевство. Однако этот успех был временным и достигнут ценой чудовищных жертв.
Уже в 1187 году Иерусалим был отвоеван мусульманами под предводительством Саладина. Кратковременное возвращение города крестоносцам в 1229 году не изменило общей тенденции. К концу XIII века все государства крестоносцев прекратили свое существование.
Крестовые походы кардинально изменили европейское общество. Они стали катализатором для развития торговли, обмена культурными достижениями между Востоком и Западом. Однако эти позитивные изменения были достигнуты ценой огромных человеческих жертв и религиозной вражды.
Парадоксально, но движение, провозглашенное как служение Богу, привело к подрыву авторитета церкви. Жестокости крестоносцев, их откровенное стремление к наживе, внутренние конфликты — все это способствовало росту критических настроений по отношению к католической иерархии.
Многие историки считают крестовые походы одним из факторов, подготовивших почву для Реформации. Разочарование в церковной политике, критика продажности духовенства — все это имело свои корни в том числе и в крестоносном движении.
Первый крестовый поход оставил глубокий след в исторической памяти как христианского, так и мусульманского мира. Для мусульман он стал символом западной агрессии и религиозного фанатизма. Для христиан — примером того, как благородные идеалы могут быть извращены корыстными интересами.
В 2011 году папа Бенедикт XVI принес извинения мусульманам за крестовые походы, выразив «великий стыд» за насилие, совершенное во имя христианской религии. Это признание стало важным шагом на пути к межрелигиозному диалогу.
Первый крестовый поход стал ярким примером того, как религиозные идеи могут быть использованы для достижения сугубо мирских целей. История этого события показывает, к каким трагическим последствиям может привести сочетание религиозного фанатизма, социальной нестабильности и политических амбиций.
Видение главного героя романа точно передает главный урок крестовых походов: обещанный «покой и богатство» оказались миражом, а реальностью стали страдания, смерть и разрушение. Песок Леванта впитал кровь сотен тысяч людей всех конфессий, а «священная» война превратилась в череду грабежей и убийств.
Первый крестовый поход закончился в 1099 году, но его последствия ощущались на протяжении столетий. Девять крестовых походов, последовавших за первым, так и не смогли закрепить западное господство на Ближнем Востоке. В итоге, как образно выразился один из современников, «девять походов дали в итоге пшик».
Однако цена этого «пшика» была чудовищной — сотни тысяч жизней, разрушенные города, углубившаяся религиозная вражда и подорванное доверие к церковной власти. Эти уроки истории остаются актуальными и сегодня, напоминая о том, к каким трагическим последствиям может привести использование религии для достижения политических целей.
Жан Мартель родился в 1694 году на острове Джерси — территории, известной в то время контрабандной торговлей, что могло повлиять на его дальнейшую карьеру в области алкогольных напитков. В возрасте 21 года, в 1715 году, молодой торговец основал собственное дело в городе Коньяк, на берегах реки Шаранта, в местечке Гэтбурс.
Логотип компании, который Жан Мартель выбрал для своего дела — стриж в сочетании с гербом семьи Мартель — используется до сих пор, хотя и претерпел некоторые изменения за три столетия существования бренда.
С самого начала Мартель выделялся особым подходом к производству коньяка. Основатель использовал виноград из виноградников субрегиона Бордери для производства спиртов (о-де-ви), а для выдержки применял дубовые бочки из леса Тронсе. Эта комбинация обеспечивала исключительно мягкий вкус коньяка, который стал визитной карточкой дома Мартель.
После смерти Жана Мартеля в 1753 году дело продолжила его вдова, а затем два сына и внук. Семья не только сохранила традиции производства, но и активно развивала экспортный бизнес. К 1814 году Мартель стал самым популярным бренди в Англии — это был значительный успех, учитывая конкуренцию на британском рынке.
В 1912 году в отеле де Пари был представлен Мартель Кордон Блю — первый послефиллоксерный коньяк дома. Филлоксера — виноградная тля, которая в конце XIX века уничтожила большинство европейских виноградников, заставив производителей коньяка начать практически с нуля.
Мартель отбирает виноград из четырех основных субрегионов области Коньяк, каждый из которых придает напитку особые характеристики:
К концу XX века дом Мартель значительно расширил свою продуктовую линейку, предлагая коньяки для различных сегментов рынка:
В 1987 году канадская компания Seagram приобрела Мартель за примерно 600 миллионов долларов, привлеченная высокой прибыльностью коньячного бизнеса. Однако, согласно Wall Street Journal, Seagram практически не занималась развитием бренда.
В то время как другие производители коньяка переживали бум в 1990-е годы, продажи Мартеля сократились. К 1998 году компания продавала в США меньше коньяка, чем любой другой из «большой четверки» производителей.
Мартель занимает особое место в мировой культуре как символ французской элегантности и мастерства. В 2006 году дом Мартель вошел в престижный Комитет Кольбер — ассоциацию, продвигающую французские дома класса люкс на международном уровне.
К 2015 году производственные показатели Мартель:
Дом Мартель успешно сочетает вековые традиции с современными инновациями. Мастера погребов до сих пор используют методы, заложенные основателем, но при этом компания не боится экспериментировать с новыми подходами к выдержке и купажированию.
С 2007 года Мартель является официальным партнером Версальского дворца, поддерживая реставрационные работы. В 2010 году компания профинансировала восстановление королевской приемной королевы.
Мартель — это не просто коньячный дом, это живая история французского мастерства, насчитывающая более трех столетий. От скромного торгового предприятия Жана Мартеля до одного из крупнейших мировых производителей коньяка — путь компании отражает эволюцию всей коньячной индустрии.
Сегодня бутылка Мартеля — это не только изысканный алкогольный напиток, но и символ французской культуры, традиций и непревзойденного качества. Каждый глоток несет в себе историю поколений мастеров, посвятивших свою жизнь созданию совершенного коньяка.