В аэропорту Шарль-де-Голль меня встретил Гжегож на «Мерседесе-Пульман*», хромированной барже из свингующих шестидесятых. Штирлиц рассекал бы на похожем, задержись в Германии лет на двадцать. Зачем антиквариат на колесах?
На мое бурчание Грег – так Гжегож представился – выдал ответ:
– Лимузин под жопой из шестидесятых – это знак, что я богат тридцать лет минимум. Старые деньги! И знак, что я не балбес, меняющийся в угоду моде. Я серьезный бизнесмен, уважающий стабильность и предсказуемость. Тачиллу Жора вымутил по случаю месяц назад в Вильнюсе, засрем мозги туркам.
Логично в целом рассуждал, на чистом русском без акцента.
До гостиницы не доехали, не вписались в переулок. Грег выругался на заграничном наборе понятных слов – курва, пшешка, заебисте и других – развернулся, порулил проулочками, опять уткнулся в непроезжаемый проезд. Посопел, дал указание:
– Машину здесь опасно оставлять. Дальше идешь без меня. Топай до того фонаря, налево и через пять метров окажешься на месте. Увидишь вывеску «Hôtel du Paradis», значит в райском отеле, типа того. Завтра в девять встретимся у бистро, вот этого. Оно одно на улице, не промахнешься.
Грег кивнул на кафешку сбоку. Я вылез из машины, поправил на плече спортивную сумку. Хорошо, что прилетел без чемодана. Плохо, что бомжей в переулке было больше, чем путанок на Тверской. Раз в пять. Бомжи сидели, лежали, валялись на тротуаре. Пахло мочой и палёным. Ближний бомж протянул руку, прогундосил что-то, похожее на: "Жё не манж па сис жур, подайте бывшему члену цэка*." Я прошагал мимо, не отвлекаясь от мысли: «Вот и Париж. Вот тебе и город мечты».
Отель оказался бежевой коробкой с серой табличкой на зеленой двери. В лобби пахло табаком и кисло-затхлым. За стойкой дремал худой араб. Я назвал фамилию, он сунул ключ с биркой «19» и ткнул пальцем наверх. Лифта не было.
Номер девятнадцать на пятом этаже оказался комнатушкой с кроватью, шкафом без дверцы и с окном, выходящим на крыши. Бесконечные серые крыши с трубами и антеннами. Вдали узнавался шпиль Эйфелевой башни. Примерно как со Сретенки разглядывать Останкинскую башню.
«Вид на Эйфелеву башню гарантирован», – турконтора в факсе не врала.
Из соседнего номера доносились крики – то ли ругань, то ли общение избивающего с избиваемым. Хлопнула дверь, протопали по коридору. Я подошел к окну, распахнул, послушал вой сирены, истерический смех, крики...
Москва показалась уютной деревушкой и современным мегаполисом в одном флаконе по сравнению с бомжатским Парижем.
Я лег на кровать и уставился в потолок. Где-то там, в другой вселенной существовал Париж мечты с Лувром, Елисейскими полями, Монмартром и куртуазными парижанами. Я попал во французский римейк сериала про бандитов Марьиной рощи. Вспомнилась карта, оставшаяся в Москве – Пляс Пигаль под боком, а значит путанки, притоны, гангстеры и Ален Делон из фильма «Самурай*» где-то рядом.
«Отель с видом на башню», блин.