30 декабря 1994 года
пятница
22-00
Жора выслушал свесив челюсть, махнул гривой:
– Однако, голова не та, не врубаюсь. Давай потом созвонимся. Вот моя визитка. Давай свою, пока не окосел окончательно. Давай, давай, не жмись. А ты, Рома, чего не пьешь? Первый раз натурального капиталиста видишь?
Было страсть как интересно, что за интурист такой, вот и не пил. Когда Калкин удалился по малой, Жорик пояснил:
– Подробности потом узнаешь, а пока доверься. Калкин – это голова. Никакой он не интурист. Простой завкафедры из Тарту, свалил в Израиль в восьмидесятом, вернулся в восемьдесят шестом. С тех пор из Рашки может на пару месяцев отлучался в общей сложности. Бизнес у него потрясающий. За восемь лет намутил семьсот лимонов. Говорит, добью до арбуза и уйду на покой. А ведь нищим языковедом был до перестройки.
– А мы тут при чем?
– Эх, Ромыч. На спекуляции теперь не подняться. Нужен системный подход, а Калкин в этом понимает, структурный лингвист*, не хуй собачий! Ты же знаешь, у меня с идеями туго. Энтузиазма вагон, но в голове бардак. Если Калкин чего подскажет, замутим, – Жорик махнул водки, замер, заключил: – Чичу надо на него натравить, пощипать филолога.
Меня кольнуло в мозжечок, вспышка привиделась, огонек померещился. Я вслед за Жорой осорокограммился коньяком.
Огонек мерещился последующие месяцы, пока Жорик разбирался с Калкиным и его консультантом. Сначала он посетил офис Калкина и выманил на разговор тет-а-тет Виктора Олеговича, пенсионера, размещавшего калкинские заказы на экспорт. Перевербовал старика в момент. Тот работал на Калкина за две тысячи долларов фиксированной платы. Жора положил зарплату в пять раз больше плюс десять процентов с прибыли. Контакты европейских покупателей Жора добыл через неделю. Тем без разницы у кого покупать.
С конца января Жорик начал летать по стране с вице-президентом «Прома Кемикал» Виктором Олеговичем Канюковым. Старик знал дело туго, в химической промышленности приятельствовал со всеми директорами и мог загрузить заказами любой завод, на этот раз от нашего имени. Мы заключили договоры о совместной деятельности с десятком региональных химпредприятий. Параллельно рисовали договоры поставок с сотней других контор, на этот раз наших собственных. Жорик согласно калкинской схемы зарегистрировал сотни компаний на левые паспорта, которые у Пиночета не переводились. Компании предназначались для разных целей и, чтобы не запутаться, ранжировались следующим образом:
– пустышка с нулевым балансом, на которую оформлялись договоры о намерениях, гарантийные обязательства и прочие никчемные бумажки;
– помойка с задачей гонять деньги на другую помойку;
– белая фирма, платящая налоги, существующая официально, без косяков и висяков.
Это были три полюса промовской бухгалтерии. Я сидел и рассматривал платежи, кто куда чего отправил и зачем. Средства рублевые и валютные гонялись между конторами, зарегистрированными в Ингушетии, Калмыкии, на Алтае и в далеком поселке городского типа Тура, где мотал срока огромные Иосиф Виссарионович. Тамошние финансисты зазывали на охоту с рыбалкой, уверяли, что до Туруханска раз плюнуть! Всего час лету от Красноярска. Мы с Жорой отнекивались и взамен предлагали посетить Москву за свой счет.
Излишки производимых химикатов приспособились продавать на Московской товарной бирже. Жора почесал репу, пошушукался с Василичем и через его бывших сослуживцев, таких же унылых отставников, вышел на Лондонскую биржу. Я познакомился с суровыми мужчинами без визиток, представлявшимися кратко: Иван Иваныч, Михал Михалыч, Семен Семеныч, мистер Джон Доу...
Номенклатура «Промы Кемикал» их интересовала в малой части, обсуждали определенные позиции к конкретной дате. Две трети позиций продавались со стабильной неприметной прибылью, остальное – как получится. Раз в месяц-два случался фестиваль с прибылью в полста процентов, но Жора тут же крушил мою радость: эти буказоиды не тебе. Генеральчики заслужили. Все бабки им.