Комната оказалась большой – метров шесть на восемь. Свет струился из десяти светильников по периметру потолка. В воздухе носилось голубоватое подобие пыли, но не пыль, другое... Оно рассеивало десятикратное свечение и создавало эффект присутствия в ночных грезах. Да, именно такое ощущение пространства и такие световые видения предшествуют погружению в сон. Эфемерные частицы ласкали тело, освобождали от усталости, окунали в забытье... Давно не было так хорошо. Где я оказался? Зачем?

Я оглянулся и в стене за собой не увидел двери, закрывшейся секунду назад. Что такое? Я провел ладонью по стене – никаких выступов и шероховатостей. Ровная замшевая текстура, скрывшая все, что предшествовало моему появлению здесь.

Будет так! Я направился в дальний конец комнаты. Там стояла кушетка, покрытая голубой шелковой простыней. В ее изголовье лежали две синие подушки. «Отосплюсь до чертиков» – заныло в голове. Ноги быстрее мысли донесли до кушетки.

Собравшись рухнуть, я подошвами ощутил тремор, оглянулся и обомлел. У противоположной стены возник из ниоткуда вычурный столик с гнутыми ножками, лакированная поверхность которого – быть не может! – ломилась от яств. Я проморгался, потряс головой... из пола вырос стул, резной с тонкими ножками и отделанными голубым атласом спинкой и сиденьем. Чуть позже из пола вылезла шикарная ванна цвета ультрамарин, сверкавшая, искрившаяся в лучах света, с хлопьями пены, свешивавшимися через край, с тонко и сладостно журчавшей водичкой. Я не поверил, зажмурился и снова открыл глаза. Увидел рядом с ванной и столиком диванчик, такого же нежно-голубого цвета, как все остальное здесь. «Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд» – вспомнил я поговорку бабушки Нюры из далекого-предалекого детства, только поговорка и добрый взгляд поверх диоптрий остались в памяти. Давно это было.

Разбираться что к чему откуда и зачем я не стал. Отбросив прочь воспоминания детства и пожелания сна, я развернулся и направился к столику. Решил, что актуальней будет набить брюхо жратвой, отмыться-помыться-освежиться и только потом заваливаться на боковую. Дойдя до столика, потер чумазые ладошки об штаны. Не глянув в сторону ванной, принялся хватать и отправлять в рот разнообразные фрукты-овощи. Названий половины плодов не знал, но делу это не мешало.

Как поросенок, добравшийся до корыта с ботвиньей, в пару минут нажрался до барабанного состояния живота. Потом залил содержимое желудка соком экзотического фрукта и протрезвел, согнал хмель обжорства. Еще бы. Вспучило живот. Стало больно и гнусно, как на душе, так и во внутренностях. Скрежеща зубами от мявшей боли, я повалился на диванчик и, ворочаемый с бока на бок резями в кишечнике, уснул. Сон отодвинул на задний план мысли и ощущения. Реальность исчезла в тумане забытья. Желудочно-кишечный тракт успокоился. Мозг отключился. Процесс жизнедеятельности свелся к туману в мозжечке.