Тотально синий небосвод – чистейший циан без примесей! – искрился в лучах огромного как бы солнца. Безупречный источник света заливал анилиновыми лучами ландшафт бездонной красоты – яркий, броский, расписной. Изумрудные травы в полный рост, экзотические цветы всевозможных красок и оттенков, пальмы, рододендроны, кипарисы и прочая флора, виденная только в «Клубе кинопутешествий», густо, щедро, как попало без оглядки на топографию и почвоведение расцветала, кустилась и колосилась везде, где можно и нельзя. За буйной зеленью вставали горы с рафинадными вершинами под облаками, в основаниях сверкали водопады, большие, маленькие, крошечные. Воздух звенел чистотой.

Голова пошла кругом от увиденного. Я чуть не сорвался вниз, в фиолетовый сумрак. Посопел, собираясь с силами, и вылез из люка. Огляделся еще раз и присвистнул. Красотища неземная!

Я направился к горам, не таким далеким как казалось первоначально. Километра полтора топать, не больше. Через полчаса стоял у водопада, блиставшего струйками в обрамлении изумруднолистых дерев и пальм, точь-в-точь как на гобелене у двоюродной тетки на даче. Журчание воды натолкнуло на практический лад. Я подставил ладоши под струйку и пил, глотал, захлебывался... не напивался. Вода падала в желудок, но жажду не утоляла. Пить хотелось нестерпимо. Я, раздосадованный, плеснул воды на лицо и огляделся. Какой толк от водопада, не утоляющего жажду и не освежающего? Может, этот пейзаж, кроме как радовать глаз, ни на что не годится? Я повалился на траву лицом вперед. Уф, хорошо. Трава казалась настоящей – зеленой и густой. Нежнее шелка, мягче пуха она держала тело на весу.

Хм. Странно.

Трава, абсолютно натуральная на ощупь, не имела запаха. Я втянул в грудь воздух. Никаких запахов обоняние не распознало. Ладно, пусть. Буду лежать, набираться сил. Лежал минуту. Жажда пропала, но чувство усталости не исчезло, тело испытывало неудобства. Трава прогнулась до земли, и я пластался на холодном жестком грунте. Неприятно. Кое-как приподнявшись, борясь с непослушным телом, сделал пару шагов, повалился на траву. Через минуту еще и еще. Хотелось уплыть по траве в беспамятство.

Не получалось.

Я проваливался к земле, больно стукался коленками, локтями, лицом и всем остальным, в момент замерзал и снова, превозмогая усталость, вставал и делал шаг для того, чтобы повторить. Метров через тридцать заметил, что шаги стали даваться неимоверно тяжко, будто взбираюсь в гору. Я перестал смотреть под ноги, огляделся и обомлел. Под тяжестью нагромождений конструкция этажа начала рушиться. Дальняя часть пола, оставшаяся позади, колыхнулась и посыпалась вниз. Часть, на которой я находился, медленно вздымалась вверх. На меня дунуло горячим и душным. Пол, свалившийся вниз, явил не фиолетовый этаж... внизу бесновался оранжевый вал огня. Внизу  полыхал пожар. Я побежал прочь. Бежать становилось тяжелей, подъем становился круче. Я не понимал, зачем бегу, куда... Крутизна склона превышала сорок пять градусов. Я не бежал, а карабкался всеми конечностями вперед. Страха не было. Мной владели изумление пополам с остервенением. Горы, недавно манившие вершинами, завалились вбок. Водопады тоже завалились и стекали по диагонали. Черт! Вода падала наискосок, справа сверху влево вниз! Все было как нарисованное. Я это видел, осознавал, не понимал, как такое может быть, но продолжал лезть вперед и выше, будто там ждало спасение.

Раздался треск. Свалился вниз кусок этажа, совсем близкий.

Я огляделся. Треть окружавшего пространства полыхала, плавилась как пластмасска. Я припустил, что было сил, теперь карабкаясь по отвесной стене. Стоп! Я увидел в полу – или в стене? – дверь. Натуральную деревянную с латунной ручкой. Я толкнулся и вывалился в пустынный коридор с белой ковровой дорожкой и двумя десятками дверных проемов. Что это? 

Больничные покои, стерильные, безлюдные, пустые?

Неважно. Туда!

Дверь захлопнулась за спиной.

Половину коридора я одолел быстрее собственного визга, потом успокоился, перевел дух и побрел куда получится. Любопытства не испытывал.

Надоело! Хочу жрать и спать, аттракционы достали! 

Разговаривая сам с собой, топал по коридору. Дойдя до середины, остановился, обнаружив перпендикулярный коридор, на каменном полу которого ковер отсутствовал. Сворачивать или идти прямо? Конечно, прямо! Все время прямо!

Я сделал шаг, и в это время слева, в конце нового коридора, мелькнуло нечто стремительное и раздался рык. Волосы встали дыбом. Нервные окончания задрожали, как ударенные током. Звериный рык повторился. Более яростный, чем в первый раз, он толкнул меня.

Я, не поворачивая голову в сторону зверя, бросился прочь. Сквозь биенье крови в ушах донесся топот лап, сопровождаемый цоканьем когтей о каменный пол. Я что есть мочи помчался вперед, не зная, есть ли там выход. Зловещий, душу раздирающий цокот внезапно исчез, и мерный топот стал тише и глуше. Понятно, зверюга побежал по ковру. Это совсем рядом! Ай-ай-ай! А-аа-ааааааах!!!

Издавая на ходу истошный крик, – так легче было бежать! – я достиг конца коридора. Уперся в стенку лбом, готовый пробить, прогрызть, процарапать насквозь, и боковым зрением заметил металлическую лестницу. В один прыжок метнулся к ней и, пролетев вниз метров пять, приземлился на рыхлый грунт. Что такое? Я оказался не внутри шара и не снаружи в песках, но в длинном погребе. Сломя голову побежал мимо пустых камер со стальными решетками. Сзади послышался рев, удар лап об землю – зверюга прыгнул вслед за мной! – и частый топот. А силы меня покидали. Мышцы кричали мозгам: «Все! Пять шагов и баста! Ноги подкосятся от усталости! Тело превратится в мешок страха и бессилия!»

Будь что будет! Я толкнулся в камеру, решетка подалась, открылась. Заскочил внутрь, захлопнул за собой решетку и клацнул засовом, чтоб закрыться, спастись от зверюги толстенными стальными прутьями.

– Уф! – выдохнул я и дернул решетку. Прочность сомнений не вызвала, каким бы мощным ни был зверь, преследовавший меня. Засов тоже надежен.

«Накось выкуси!» – я довольный прислонился к стене, вытянул ноги и, захлестнутый любопытством, принялся ждать зверя. Хлопнул по карманам, нащупал гранату, воодушевился. Разъяренный рев становился все громче и ближе, все ужасней и чудовищней. Когда в висках заломило от его силы и мощи, рев промчался мимо абсолютно бестелесный и вскоре растаял.

Я пугался звука. А мог ли он причинить вред?

Я подошел к решетке и дернул засов. Тот не тронулся с места.  Еще раз дернул. Ручка с хрустом оказалась у меня в руке, засов остался на месте.

Ох! Я подергал решетку. Без толку. Потряс засов. Безрезультатно. Я принялся бить и пинать стальные прутья, но только отбил кулаки и коленки. Вот это да! Замуровал сам себя! Слезы в три ручья хлынули из глаз. В более отчаянное положение попасть невозможно.