– Эй, – раздался женский голос.

За меня взялась жена неба?

Я приоткрыл глаза и увидел натуральные женские ноги, ровные, длинные, загорелые. Потом увидел полотно красной ткани в белый горошек, не самую тонкую талию, обнаженные полные груди, хм, тоже могли бы быть получше, лицо…

Лицо было знакомым, принадлежавшим рыжей женщине из вагона. Сейчас стояла надо мной почти голой. Наличие одежды обозначал кусок ткани на бедрах, отвлекавших от мыслей о бесконечности и смерти. Опять не давали встретить с достоинством жребий. Тьфу!

– Да…

– А ты зачем лежишь? – спросила женщина, напряженно всматриваясь в меня ниже шеи.

– Просто так. Лежу и все.

– Понятно, – кивнула она, присела рядом, поводила туда-сюда ладонью по песку. Взгляд ее зеленых глаз, оставаясь напряженным, бродил где-то около моей поясницы. Что-то ее ломало и тревожило. Что?

Я, окончательно отвлекшийся от игры в ящик, приподнялся на локтях. Потом, стараясь не цепляться взглядом за выпуклости, колыхавшиеся ниже каштановых волос, встал и стряхнул с одежды песчинки. Женщина внимательно, по-саперски боясь в первый и последний раз ошибиться, проехала глазами по моей фигуре, все там же – от шеи вниз. Потом, скалькулировав увиденное, спросила:

– Тебя как зовут, золотой?

– Роман.

– Очень приятно. Меня – Вероника, – и после секундной паузы добавила: – Сергеевна.

– Тоже очень приятно.

– Слушай, Ромочка. Вода есть?

– Нет.

– А вообще что-нибудь есть?

– Э-ммм. Не знаю...

– Вот как? – Ее вид из просто напряженного превратился в напряженно задумавшийся, будто решала в уме двусложное уравнение. Вскоре зеленые глаза сверкнули радостью решения. Вероника облизнула губы:

– Котик, а какой у тебя размер одежды?

– Сорок шестой. А что?

– Ничего, – Вероника провела ладонью по моему бедру: – Неплохие штанишечки.

– Неплохие, – согласился я, все еще не понимая, куда Вероника Сергеевна клонит.

– Ну так как? Подаришь джинсики? Ты ведь не жадный? А я много умею, – она приблизилась так близко, что у меня дыхание сперло. Упругая волна хлынула по телу в направлении от затылка к штанам. По дороге волна размазала кровь по щекам, ушам и прочему. Я почувствовал, как полыхаю ярко-красным цветом.

Волна захлестнула сердце, выдавшее без причины сумасшедший барабанный брейк, и перелопатила живот. В окрестностях желудка что-то хлюпнуло, булькнуло и повисло в самом низу. Неведомая тяжесть рухнула на мочевой пузырь и пропала. Или стала незаметной, потому что в конечной точке сумасшедшего потока закрутилась буря, завертелся ураган. Джинсы моментом встопорщились.

Я протянул было руки, чтобы прикрыть эрекцию и… наткнулся на ее ладонь. Она уже поглаживала мой пах. Ее лицо оказалось напротив моего, глаза в глаза.

– Ну что же, сладкий, – прошептала она, не прекращая массировать лучшую часть моей нижней половины. – Снимай штанишечки. Сейчас мы сделаем это.

– Да, да, конечно, – пробормотал я, путаясь в пальцах, штанах и всем остальном, чего касалась Вероника. – Сейчас...

Увы.

Это мы не сделали. Под нами затрясся, заходил ходуном бархан. Вероника Сергеевна взвизгнула, отскочила прочь, закрутилась юлой на месте. Я тоже завертел головой из стороны в сторону, не понимая в чем дело.

Что за напасть? Землетрясение?

Точно.

Нас потряс еще один мощный подземный толчок! Второй! Третий!...

Частые взвизги Вероники превратились в подвывание. Она упала на песок, обхватив голову руками. Заплакала? Нет времени выяснять и успокаивать! Я оглянулся и… чуть не подавился с испуга собственным языком. К нам приближалось нечто… нечто, похожее на человека, но невероятно огромных размеров. Ноги, размером с Останкинскую башню, ступали, вздымая клубы белой пыли. Туловище закрывало полнеба.

Через минуту оно наклонилось, приблизило лицо, оказавшееся – быть не может! – моим! Я увидел себя в огромное увеличительное стекло, которого не существовало. Я помнил свою рожу до мельчайших деталей, и теперь видел их увеличенными в сотни раз. Нет и быть не может тошнотворнее зрелища, чем собственный бугристый мятый рот, растянувшийся на десятки метров; в слоновьих мерзких складках век глаза; кривая гора носа, извергающая жаркий ветер, и рыхлая, в красных буграх прыщей кожа с палками щетины, разбросанными там и сям. От захлестнувшего отвращения страх исчез. Я вскочил на ноги и заорал:

– Чего надо, урод? Катись отсюда, понял?!

Вероника Сергеевна в момент перестала истерить, вскочила и теперь переводила взгляд с меня на гиганта и обратно. Как и я, ничего не понимала. Потом тихо сказала: «Ладно, мальчики. Вы тут разбирайтесь, а мне пора» и с пронзительным взвизгом бросилась прочь. В мгновение ока взобралась на соседний бархан и была, плутовка, такова.

Чудище растянуло рот в улыбке и, разогнувшись, унесло лицо в поднебесье. Вздыбив клубы пыли, развернулось и ушло, содрогая шагами землю...

Уф. Ох-ох-ох…

Если б мне сказали, что встречу самого себя, и один из нас будет рассматривать другого как букашку неразумную, а мелкий будет хамить и задираться, как позорный клоп, я бы рассмеялся.

Но было не до смеха. Показалось, что я прощаюсь с разумом. Все вокруг было бред. Безумный дикий бред. В подтверждение однозначного вывода с неба прозвучало издевательское: «Забыл  предложить подзорную трубу. Так удобней.»