Конвоируемый Антоном ковылял в направлении песков. Валуны лежали реже, размеры становились меньше. Впрочем, через четверть часа добрались до могучей россыпи камней, почти холмов. Антон как ждал:

– Дальше иди один.

Я обернулся и не увидел его. Конвоиры исчезли, растворились среди камней. Я усомнился, а существовал ли капитан ВДВ СССР Плотников с бессловесным компаньоном? Что это было?

Вскоре меня поглотила непроглядная антрацитная темень.

Я присел на валун, прислушался. Никаких интересных звуков не обнаружил. Плотная тишина нарушалась только собственными шевелениями. То камешек шаркнет под ногой, то руки за спиной шкарябнут ногтями по валуну.

Вспомнился недавний рассказ. Наступило время проверить на правдивость. Я начал ждать, когда отрублюсь без задних ног, чтобы очухаться утром свежее огурчика.

Прошло минут пять... полчаса прошло... час...

Обещанная потеря сознания миновала разум.

Вспомнились фильмы с плененными комсомольцами-добровольцами, под прицелами врагов перетиравшими веревки подручными остроугольными камнями. А я? Что мне мешало?

Мысль показалась интересной. Делать нечего, надо перетирать. Я встал с камня, уселся на грунт и замурлыкал под нос:

Желтоглазая ночь,
Свою милость яви,
Ты должна мне помочь,
Ты царица любви.

Воспроизводя оптимистический мотивчик, перебрал все доступные булыжники. Нащупав один условно остроугольный, начал теребить веревку на запястьях.

Занятие оказалось утомительным, неудобным и бестолковым. Но когда кругом темень, сна ни в одном глазу, а в голове свербит: «Веревка – вервие простое», что еще остается делать связанному человеку?

Верно. Остаются только упорство и труд!

В итоге размочалил веревку и, сморенный усталостью, уснул.