– Габ мит дизер менш махен? – гортанная речь отвлекла от думок.

Я, раздосадованный, повернулся и замер. Не смея моргнуть, пялился на женщину, приблизившуюся так, что обоняние взорвалось. Я вспомнил волшебный запах, принадлежащий ей, ей и только ей. Серые глаза как два протазана пронзили мою грудь. Она руководила жестами оператором с далекого, два-три метра, боку. Оператор при огромной видеокамере суетился и подстраивался под освещение. Она артикулировала в микрофон:

– Извините, молодой человек. Германское телевидение РДФ. Можно задать несколько вопросов?

Что она говорит? Я не слышу. Я не понимаю. Что ты говоришь? Чего хочешь, душа моя?

– Молодой человек, вы слышите меня?

Что? Что такое? Ах, да.

Я кивнул.

– Вы не будете возражать, если зададим пару вопросов на камеру?

Что? Что за ахинею она несет?

– Какие вопросы?

– Как вы относитесь к Москве? – спросила она.

– Ненавижу.

– Что?

– Ненавижу.

– Неудачный поворот, – пробормотала она и на немецкой тарабарщине обратилась к оператору. Тот перевел камеру с моего лица на помпезное строение за мной.

– Почему ненавидите Москву? Можете уточнить?

– Не знаю.

Я смотрел на нее и поедал глазами. Я хотел насытиться одним ее видом. Этого достаточно для счастья. Только не отвести бы взгляд, смотреть и смотреть, наслаивать на сетчатку глаз ее отражение одно за одним. Ах, если бы можно было забить все пространство черепа ее изображением, а потом заткнуть глаза, уши и нос, чтобы жить забитым вечно!

– Алло, молодой человек, – она тронула мое плечо.

Очарование слетело. Я пришел в себя

– Да...

– Вы не могли бы доехать с нами до Кремля? Вам не трудно?

– Мне? Нет.

Душа моя! Для тебя все, что скажешь.