Я опять вернулся к содержимому ридикюля. Может, там найду какую зацепку?

Ничего найти не получилось.

Никаких записей, наводящих на умную мысль, в Анином блокноте я не обнаружил. Изучил его от корки до корки, даже на зуб попробовал. Без толку. Сунул блокнот обратно в ридикюль и принялся за изучение букв, накаляканных Аниной рукой на листке бумаги. Чуть не поломал глаза об медицинский почерк и выяснил, что Аня оставила на долгую память проект какого-то договора. Причем, настолько непонятного и мудреного, что у меня челюсти свело с тоски. Одно название чего стоило: Договор о намерениях по соглашению о передаче прав… Тьфу! Я сунул листок вслед за блокнотом в ридикюль и тяжко вздохнул.

Если бы не тупость Мигеля, непроходимая и необъяснимая… Если б был он настоящим парнем, все оказалось бы проще пареной репы. Заскочил бы я к нему в гостечки, потрепался бы о том, о сем и между делом потыкал бы ключом во все подряд замки. Глядишь за дружескими разговорчиками наткнулся бы на искомый ящик с секретами.

Если бы да кабы… Мигель, паразит, уперся как баран, хоть и распили мы с ним в баре бутылку «Бифитера» на двоих, хоть и выслушивал я до посинения его россказни о службе в береговом патруле. «Не имею права,» – твердил он в ответ на мою просьбу помочь в беде. Я и так, и эдак подкатывал к нему. Даже рассказал историю своей жизни и историю киски, которая спрятала в банке ценности и тут же потопла. Потопла, не поделившись со мной номером ячейки. Только ключ отдала слабеющей ладошкой и пузыри на прощание пустила. Мигель рыдал на моем плече, но стоял на своем: «В банке порядок такой – никаких нарушений порядка.»

Я опять вздохнул.

Что ж. Откладываем ридикюль в сторону и приступаем к полуактивным действиям. Активные – налет, захват заложников, перестрелку с полицией, гонку на катерах и самолетах – оставим на потом. Зачем впустую рисковать своей шкурой? Это бывает интересным только в кино и книжках. В реальной жизни проще вспомнить золотые слова из школьного учебника: «Широко распростерла химия ручонки свои в дела человеческие.» Похоже, так было написано…

Я бодро направился в местную хозяйственную лавку, прикупил всяческих химикалиев и тайком притащил в номер. На память я никогда не жаловался, поэтому проблем с приобретенным барахлом не возникло. После двух часов помешиваний и побулькиваний смесь имени Арбалета была готова.

Проснулся я перед самым обедом. Голову занимала мысль, что двести тысяч долларов на счету – мелочь, которой может хватить только на… На что именно, пока не придумал, но пребывал в твердом убеждении, что «Ламборджини-Дьябло» – мечта всей жизни – стоит точно больше двухсот штук. Так что восемь лимонов, которые сами просятся в руки, помешать мне никак не могут. С такими вот тягостными мыслями я бегал, прыгал и отжимался.

…

В терзаниях прошла неделя.

…

Потом еще одна.

…

Потом я подошел к зеркалу. На меня смотрел злой неуступчивый мускулистый мужик::

– Здорово, Арбалет.

Я еще раз смерил себя взглядом и – прочь шутки с прибаутками! – добавил:

– А теперь все будет на полном серьезе. Приколы кончились.

Не откладывая дело в долгий ящик, я объявил Романычу, что беру двухмесячный тайм-аут для путешествия в Европу. Причину отъезда объяснять не стал, только сказал: «Надо ехать и все». Потом закинул вещи, могущие понадобиться, в дорожную сумку. Таких вещей оказалось три штуки: Анина печать, мой блокнот с телефонами гамбургских друзей и теплая куртка, в которой я больше года назад прилетел на Карибы.

Маловато для рискованного вояжа. Взять пистолет? Бессмысленно. В самолет не пропустят. Деньги? Точно. Без денег никуда. Я пошел в банк и оформил дебитовую карточку. Эта пластиковая штучка, наверняка, могла пригодиться в будущем. Потом, чуть покумекав, я оформил до кучи кредитную карту, обзавлеся дорожными чеками и некоторым количеством разнообразных банковских справок. Что говорить, стал ученым и предусмотрительным.

Через час карточки были получены на руки.

Через два – куплены билеты на ближайший вечерний рейс до Майами.

Через три – за час до отлета – я присел на диван. Погрузился на минуту в воспоминания.

Как же давно это было! Чуть меньше двух лет назад я поклялся никогда не возвращаться в Россию. Я лежал в больничной палате, тяжело, мучительно приходил в себя и просил Бога помочь мне выкарабкаться. Молитва, после которой дела пошли на поправку, была одна: «Господи, только помоги мне выжить. Я сразу уеду отсюда и никогда здесь не появлюсь. Никогда не буду заниматься тем, чем занимался прежде. Никогда!»

Как же давно это было.

Настолько давно, что искренняя молитва показалась незначительной ерундой, пришедшей в голову по причине бессознательного состояния.

Я встал и поехал в аэропорт.