Самоистязался таким образом я достаточно долго. Может, месяц, может, два. За это время сбросил двадцать килограмм живого веса и получил атрофию мозга. Серое вещество стало выдавать на гора одну-единственную мысль: что за печать хотели получить русские негодяи от Анюты? Что за печать хотели получить русские негодяи? Что за печать хотели получить? Что за печать хотели? Что за печать? Что за …?

В чем дело? Какая-такая штучка стоила жизни моей незабвенной Анечке?

Наверняка, не простая. Не такая она женщина, чтобы за синюшнюю печать товарищества с ограниченной ответственностью терять головушку на чужбине. А раз так, то какую бумагу можно было этой печатью отштемпелевать со всех сторон и использовать по назначению? Не туалетную же. Уж не ту ли, которая была в Анином ридикюльчике… Стоп. Где он?

Дня через два после нашего тесного знакомства Анечка всучила мне какую-то сумчонку со словами: «Пусть полежит у тебя». Я, помнится, немного испугался. Подумал: вдруг там какой подвох, мина замедленного действия или ампула с ядом, который будет испаряться и травить меня. Жить-то хотелось. Я основательно порылся в сумчонке и ничего радикального, к огромному облегчению, не нашел. Ее содержимым были блокнотик, мятый лист бумаги в мудреных загогулинах и ключ непотребной конфигурации, плоский и тонкий. Дверь таким не откроешь.

Я еще раз прокрутил в голове: блокнотик, бумажка, ключ.

Хм, что-то из этих вещей могло помочь в разгадке большого и таинственного секрета. Так, куда подевался ридикюль? Куда я его закинул? Куда?!

Тьфу!

Всегда всякая ерунда лезет в голову, когда живот горит, руки вибрируют, а до тысячи осталась сотня отжиманий. Уф.

Я опять вернулся к содержимому ридикюля. Может, там найду какую зацепку?

Ничего найти не получилось.

Никаких записей, наводящих на умную мысль, в Анином блокноте я не обнаружил. Изучил его от корки до корки, даже на зуб попробовал. Без толку. Сунул блокнот обратно в ридикюль и принялся за изучение букв, накаляканных Аниной рукой на листке бумаги. Чуть не поломал глаза об медицинский почерк и выяснил, что Аня оставила на долгую память проект какого-то договора. Причем, настолько непонятного и мудреного, что у меня челюсти свело с тоски. Одно название чего стоило: Договор о намерениях по соглашению о передаче прав… Тьфу! Я сунул листок вслед за блокнотом в ридикюль и тяжко вздохнул.

Если бы не тупость Мигеля, непроходимая и необъяснимая… Если б был он настоящим парнем, все оказалось бы проще пареной репы. Заскочил бы я к нему в гостечки, потрепался бы о том, о сем и между делом потыкал бы ключом во все подряд замки. Глядишь за дружескими разговорчиками наткнулся бы на искомый ящик с секретами.

Если бы да кабы… Мигель, паразит, уперся как баран, хоть и распили мы с ним в баре бутылку «Бифитера» на двоих, хоть и выслушивал я до посинения его россказни о службе в береговом патруле. «Не имею права,» – твердил он в ответ на мою просьбу помочь в беде. Я и так, и эдак подкатывал к нему. Даже рассказал историю своей жизни и историю киски, которая спрятала в банке ценности и тут же потопла. Потопла, не поделившись со мной номером ячейки. Только ключ отдала слабеющей ладошкой и пузыри на прощание пустила. Мигель рыдал на моем плече, но стоял на своем: «В банке порядок такой – никаких нарушений порядка.»

Я опять вздохнул.

Что ж. Откладываем ридикюль в сторону и приступаем к полуактивным действиям. Активные – налет, захват заложников, перестрелку с полицией, гонку на катерах и самолетах – оставим на потом. Зачем впустую рисковать своей шкурой? Это бывает интересным только в кино и книжках. В реальной жизни проще вспомнить золотые слова из школьного учебника: «Широко распростерла химия ручонки свои в дела человеческие.» Похоже, так было написано…

Я бодро направился в местную хозяйственную лавку, прикупил всяческих химикалиев и тайком притащил в номер. На память я никогда не жаловался, поэтому проблем с приобретенным барахлом не возникло. После двух часов помешиваний и побулькиваний смесь имени Арбалета была готова.