Налил я себе сок, наверное, четвертый стакан, отпил чуток и поглядел на охранника. Массивный квадратный парнишка с банками мускулатуры, выпирающими из-под спортивного костюма. Очень мужественный вид имел. А вот как у него с резкостью? Наверное, не очень. Забиты мышцы анаболиками по самые не балуйся. Ладно, проверять потом будем.
Дверь, возле которой сидел охранник, раскрылась. В комнату вошел секретарь Мамона, звавшийся, кажется, Сергеем. Розовощекий такой откормленный очкарик, неплохо одетый, в отличие от босса. Весь в перстнях и запонках.
– Если мы откажемся сотрудничать с тобой, что тогда? – поинтересовался Сергей.
– Этот вариант я не рассматривал, но могу заверить, что здесь будет пепелище. Как и на месте вашего цеха.
– Да?
– Да. У вас в запасе один день, если я выйду отсюда живым, и три часа, если не выйду.
– Суровые условия. А может, ты шутишь?
– Одну мою шутку можешь найти под установкой номер двести сорок один.
Сергей немного переменился в лице, чего-то промычал и вышел из комнаты.
Пусть.
Я снова принялся за сок. В моем распоряжении было около часа до их ответа, положительного ответа. Деваться ребятам некуда. Вчера вечером Мефодий провел меня в таинственный цех, установки которого гнали отраву для Мамона. Я осмотрел подпольную фабрику, досконально изучил стены и опорные конструкции, потом поинтересовался у Мефодия, каким образом можно незаметно от вахтера сбегать до припаркованной у входа тачки и вернуться назад. Мефодий весьма флегматично удовлетворил мой интерес. Рассказал о небольшом лазе в заборе, которым пользуются все, кому не лень нагибаться. Мне было не лень. Сбегал я до Вовки, достал из багажника три канистры и с ними вернулся назад, в цех. Потом отправил Мефодия с глаз долой, чтоб не мешал думать. Покумекал с полчаса так и эдак, облазил все опоры цеха, разместил там и сям взрывчатку, потом поколдовал с паяльником над проводами. Спустя два часа я тем же самым лазом вернулся к Вовке, завел его и довольный вернулся к Магде. Это было вчера. Что будет сегодня?
Отвечаю. Сегодня Арбалет станет компаньоном подмосковных наркодеятелей, их суровым другом и их же могучим проводником в мир западного образа жизни, невозможного без наркотиков. Некуда им деваться. Я так и сказал Мамону – сушите весла или работайте со мной. Цех ваш заминирован (сущая правда), дача заминирована тоже (грубый обман), а вас самих держат на мушке мои подельники (наглое вранье). В случае отказа работы со мной, пригрозил я, все заминированное взрывается в течение двух дней. А в случае причинения мне телесных повреждений, мои дружки-снайперы тут же расщелкают разрывными пулями их черепные коробки. Дело для профессионалов пустяковое.
Хорошо я все затеял.
Подумают ребята над моим предложением, обсудят патовую ситуацию и зайдут сюда с распростертыми объятиями записывать Арбалета в друзья и братья. А потом начнется суровая проза жизни. Новоявленные мои компаньоны начнут шлепать отраву, разливать по ампулам и отвозить до германской границы. Я же за неделю-другую найду пяток рисковых ребят и налажу переброску наркоты от границы до городов и весей Германщины. Кое-какие кандидаты на это дело у меня имелись, как имелись и кое-какие завязки с дилерами. За пару недель все можно устроить. А потом начнется беззаботная жизнь свежевыпеченного миллионера с русским прошлым, германским настоящим и перспективным будущим, таким ослепительно-ярким, что хочется зажмуриться от удовольствия и мысленно перенестись на какой-нибудь Палм-Бич…
Что-то я расчувствовался, размечтался, слюни распустил. Еще ничего не сделано. Что такое? Что за маниловщина? Давит на меня блеклое российское небо, дурманит голову прожектами. Я почти ничего не сделал, но уже начал прикидывать в какую очередь куплю «Ламборджини-Дьябло», в какую – белую яхту, а в какую – маленький домик в окрестностях швейцарских Альп.
Странно.
Если бы мне поручили выполнить это задание там, в Германии, уверен, выполнил бы его на все сто. Я бы за три дня нашел дачу, за час заминировал и в момент превратил бы в кучку пепла и шлака. Потом поехал бы к Магде докладываться. Здесь все сложилось по другому.
Я превратился в самодостаточную единицу, готовую к любым действиям. Ханс мне был не нужен. Я почувствовал в себе силы к самостоятельным действиям и действовал по своему плану. Первым пунктом плана была беседа с Мамоном. На мои условия он должен был согласиться, иначе ему грозила потеря цеха… Впрочем, Мамон показался мне недалеким мужиком. Такой запросто мог встать в позу и дать указание о моей ликвидации. К такому повороту событий я был готов. Отбиться от его охранников труда не составило бы.
Получив отказ от Мамона, я бы взял в подельники Мефодия. Вчера я вкратце обрисовал ему ситуацию, опустив ненужные подробности. Он внимательно все выслушал, а потом на мой вопрос в лоб: «Готов ли организовать производство той же самой дряни?», ответил утвердительно.
Вот так. Пора мне становиться пузатым капиталистом, открывать собственное производство в России и налаживать торговую сеть в Германии. Первоначальный взнос в сто тысяч марок сделать готов. А отдача от них будет ой-ой-ой какой!
Опять мечтания. Что такое? Не иначе, воздух здесь такой. Россия, точно, страна мечтателей. Здесь нормальное состояние нормального человека – расслабленное лежание на диване, сопровождаемое парением мысли по-над облаками. Зачем работать? Немец точно знает, что, много и честно поработав, получит уютный домик, сытую, довольную семью, какое-нибудь душевное хобби и чистенькую, заслуженную старость. Русскому не менее точно известно, что после многих лет выматывающей, изнурительной работы у него будут только мозоли на ладонях и сквозняк в карманах, а старость его, больная и слезящаяся, всегда будет в тягость. Поэтому имеет смысл вообще ничего не делать, лежать и праздно размышлять, что вот если бы случилось то, а потом произошло бы се, да вдобавок кто-нибудь устроил бы так, чтобы… то я тогда ого-го…
Это неправильно. Нужно бороться за себя. Если долго биться лбом в стену, в одно и то же место, можно выдолбить дыру. Обязательно выдолбится дыра, если хватит сил каждый час, каждую минуту тюкать в одно и то же место, без размышлений о смысле жизни. Нет смысла в жизни как такового. Есть цель пробить стену! Эта цель и будет самым главным смыслом.
Я вспомнил Милу. Я вспомнил живую иллюстрацию двух извечных вопросов – «Что делать?» и «Кто виноват?»
Кто виноват, что сложилось все наперекосяк у девчонки, которой было дадено много, очень много? Почему не смогла она реализовать даже половину заложенных природой талантов? Да все потому. Жизнь казалась праздником, в котором нет места изнурительному труду. Хотелось блистая порхать с места на место и вкушать то там, то сям с подносимых Музами ложечек нектар. Казалось ей, что изначальный промысел человека – кипение божественной мыслью. Может быть. Но благословенное райское кипение должно сопровождаться проклятым адским трудом.
Я точно знаю, что нет толка в размышлениях о смысле жизни, если лень палец о палец ударить, чтоб наполнить эту самую жизнь мало-мальским содержанием. Нет никакого смысла в заложенных природой талантах, если не хватает терпения вытащить их наружу. Не надо судить себя по заложенному потенциалу. Критерий истины – не полночное трепыхание вялой мысли, а реальное дело, воплощенное в бумагу, холст, игру. Если же, ничего не делая, ждать успех, а потом, не дождавшись, плюнуть на все, обидеться и уйти в себя, то получится еще один человек, сосредоточенно размышляющий об истоках всемирной несправедливости, глобальной неустроенности, изначальной подлости, тотальной войне добра со злом. Виной всему великая русская лень, которая делает из человека не творца, но мыслителя. Вот он – основной стержень великой русской души, загадочной, таинственной, олицетворившей собой мучительный поиск смысла жизни. Титанов мысли делает праздное времепревождение. Когда работаешь, времени на размышления о бренности всего сущего не находится. И ни к чему пустые отговорки: судьба, так жизнь сложилась. Все пустое. Действовать надо. Вот как я, например. Я бьюсь с судьбой. Я жилы рву, свои и чужие, но сам делаю свое будущее. Я готов взрывать, ломать, строить, чем угодно заниматься, хоть головой стену ломать, лишь бы приблизить свое счастье. Приблизить, не надеясь на доброго дядю, нечаянный подарок судьбы и прочее. Я сам возьму все.