19 августа 1998г.
среда
13–00

Мы заехали под мост, припарковались, выгрузились. Встали напротив заправки.

– Освещение как в Голливуде, – сказала она, глядя на солнце. – С этого места пойдешь туда по взмаху моей руки. Не суетись, будь естественным, как на кассете.

– Откуда она?

– Мастер* передал. Можем не снимать, но... – она замялась.

– Что?

– Лучше переснять. Органику ничто не заменит.

– В шаре, в голубой комнате ты была?

– Да.

– Это тоже была органика?

– Дурак, – она обняла меня и впилась губами в мои.

Когда я начал оседать от силы поцелуя, она, глядя глаза в глаза, сказала:

– Я люблю тебя сотни лет. Я продала душу дьяволу ради сегодняшней ночи. Я люблю тебя больше, чем жизнь, и ненавижу чуть меньше, чем люблю.

Отпустив меня, оставив одного, она поднялась на мост, встала рядом с Жориком, направившим на меня объектив и что?

... махнула рукой...

… прошептала: «иди».

Я сердцем слышал: «Иди, не трусь. Будь сильным и гордым, каким я тебя полюбила.»

Я махнул ладошкой, развернулся, сделал шаг, второй, третий...

Давным-давно сжигал ее на костре? Из-за нее отправился в пески? Сотни лет? Тысячи? Она ненавидит меня за свою любовь?

Как такое может быть?

За все приходится платить. За чужую любовь, которую не заметил. За свою любовь, о которой мечтал... Да! Я самый счастливый человек во вселенной. В моей жизни была искра, которая стоила всего!

Скрип тормозов, пятно автомобиля на мгновение отвлекли от дум, но только на мгновение. Вспышки огня, пославшие в грудь тридцать-сорок грамм свинца, не помешали, нет, только помогли, создав в моем сознании, широкими мазками набросав ярко-красный фон, над которым в золотом сиянии света легкокрылым ангелом парила она, единственная, неземная, все такая же недостижимая и далекая, как вчера, как сто, как тысячу, как десять тысяч лет назад...

Мне приснился сон.

С зажатым в ладошке рублем я подбегал к мороженщице – доброй тетке Фае – и на всю фантастически огромную сумму покупал «Эскимо». Руки немели от холода. Кусочки льда бриллиантами сверкали на солнце. Прохожие одаривали всепонимающими и немного завистливыми улыбками. Я же, онемев от сбывшейся мечты, бежал по мягкому зеленому газону к кому-то невидимому. Этот кто-то подзывал меня: «Сашка!» Голос был добрый, родной до спазм в горле, но я не мог, не мог увидеть, кто там зовет меня. Я бежал на этот голос, прижимая к груди мороженое. Я бежал, а мороженое таяло, прев­раща­лось в холодную липкую кашицу, стекало по рубашонке и оставляло сладкий след – след безмятежного детства.

Этот сон, нежный и непонятный, снился редко и оставлял после себя мятущийся, испуган­ный рой догадок в голове. Если приснился – жди неприятностей.

Приснился сон и в то средиземноморское утро, на третьей неделе пребывания в обшарпанном отеле с гордым именем «Эксельсиор». Грязная, липкая как кебабный жир духота ввалилась в так называемый номер-люкс, сорвала простыни, облила потом и навалилась удушающей массой.

Я распахнул глаза, вспомнил только что приснив­шееся и ударил кулаком по стене. Черт! Сломавшийся кондиционер вызвал меньшую досаду, чем невнятное послание детства. Что будет? Что случится? Какую пакостишку пошлет судьба? Я привык ко всем запод­лянкам, даже на досуге пронумеровал их. Каждый раз после треклятого сна я прокручивал в голове возможные напасти и с трепетом, с внутренним содро­ганием ждал событий, которые обрушатся на меня, скрутят в бараний рог и оставят, беспомощного, бороться с нелегкой.

Я лежал на мокрой кровати, задыхался от жары и готовил себя к… К чему? Возможных неприятностей было двадцать восемь, делились на четыре группы.

Первая, самая ехидная, была кучка сексуальных неприятностей, например: подмена веселого секса с заводной упругой профессионалкой монотонным тяни-толкаем с вейбсбилдихой непонятного возраста. На эти мелкие пакости я внимания не обращал, делов-то…

Во второй группе толпились потные красноглазые вирусы и разные болезни, порой одолевавшие и составлявшие группу проблем, связанных со здоровьем. Их я переносил стойко.

Третья группа… Скорее не группа, а шеренга аккуратных чинов­ников-крючкотворов, каждый из которых – маленькая въедливая закавыка: «кредит не погашен», «отрицательное сальдо на счете», «не внесен очередной взнос» и т.д., и т.п. Финансовых неприятностей я, скажем честно, побаивался, но никогда их не пугался. Пугался я другого.

Я панически боялся маленьких гадостей, скопившихся в четвертой кучке. Имя им было одно – Невезуха. Спортсмены, картежники, преступники и все остальные, кто подходит под определение «игрок», меня поймут. Осталь­ные пусть попробуют догадаться, что это такое – видеть вместо улыбки Фортуны часть тела, которая бывает приятной только у аппетитных девчушек. Эх…

Я лежал на мокрой кровати, задыхался от жары, прокручивал в голове возможные несчастья…

– Сорри, сэр. Плиз, гоу ту фон.

Что? Фраза из-за-под двери растолкала мысли в голове, вытолкнула прочь из постели и отправила в ресепшн к телефону.

– Алло.

– Хай, Арбалет. Хватит греть пузо. Собирай шмот и вали в аэропорт. Сегодня днем рейс во Франкфурт, последний на этой неделе. билет на стойке регистрации. Завтра жду тебя в семнадцать ноль. Место то же самое. Приятного полета и будь осторожен.

Ту-ту-ту.

Россыпь коротких гудков раскалила содержимое черепа, головная боль скрутила сознание, вытряхнула остатки мыслей куда-то на пол и клац! исчезла. Я повесил трубку, встряхнул головой и огляделся. Кругом толклись чужемордые туземцы. Ни единой родственной души меж ними не светилось. Увы, некому обслюнявить манишку. Никто не прижмет мою головушку к своей бархатной жилетке и не погладит выгоревшие на местном пляже кудри залетного молодца. Один я, совсем один.